Рабыня страсти

Из отверстия трюма при помощи мощной лебедки уже поднимали одну из огромных агатовых колонн. Карим наблюдал, как самые сильные рабы бережно укладывают ее на повозку, запряженную тремя парами мулов… На полу склада было уже расстелено сено, чтобы на полированной поверхности не осталось царапин.

Карим поднялся на борт и обратился к Аллаэддину:

— Проследи, чтобы все наиболее ценное отвезли ко мне на виллу — золото, драгоценности… Потом выставь стражу вокруг склада. Позовешь меня, когда прибудут носилки.

— Здоров ли твой отец? — спросил Аллаэддин.

— Здоров! И все здоровы, хвала Аллаху! Инига объявила, что собирается замуж, но подробностей я не успел узнать. Просто не было времени… О Аллах.., неужели же девочка уже выросла?

Аллаэддин хмыкнул:

— Да, и мне кажется, словно еще вчера она была малышкой с двумя золотистыми хвостиками и умоляла нас взять ее с собой в море! Помню, как носил ее на плече… А кто этот счастливчик? Твой отец очень богат, и наверняка сам сделал выбор.

— Отец предоставил ей самой это право, — отвечал Карим. — Инига у нас младшенькая, к тому же единственная дочь в семье, и всеобщая любимица. Никто из нас не желал бы видеть девочку несчастной. Ей просто повезло? — он хлопнул друга по спине, — А ты прекрасно справляешься с разгрузкой.

Войдя в каюту, он показал свою покупку Зейнаб и Оме.

— Это и есть дыня. Специально купил для вас на обратном пути. — Он положил дыню на стол и, вынув из , южен кинжал, принялся разрезать ее.

Зейнаб впилась белыми зубками в сладкую мякоть и сосредоточенно начала жевать. Еще кусочек… Потом еще еще…

— М-м-м-м-м… Необыкновенно!

Ома лишь кивнула, проворно слизывая язычком капельки сладкого сока.

— А здесь есть еще другие фрукты, ну, вроде дыни? — Зейнаб положила на стол корочку и потянулась за новым ломтиком.

— Апельсины, бананы, гранатовые яблоки, абрикосы, инжир и виноград, — отвечал он.

— А я думала, что виноград лишь для приготовления вина…

— И еще для еды, моя обожаемая маленькая дикарка! — Карим заключил ее в объятия и поцеловал в сладкие губы. Она судорожно вздохнула, а он рассмеялся:

— Ты чересчур горяча для дочери севера, — поддразнил он ее, легонько покусывая мочку уха.

Зардевшаяся Ома отвернулась.