Путевой светлячок

Оказалось, у него на шее тоже висит кулон на короткой цепочке, и когда мы вышли к речке скоблиться песком, я не смогла сдержать любопытства и взяла небольшой кругляшок в руки. Хем тоже низко наклонил голову, чтобы рассмотреть.

— Кто тебе его дал, Хем? — тихо спросила.

— Азарель! Она сказала, что это ЕГО подарок лично мне. Моя путеводная звезда, — спокойно ответил мальчик, а у меня сжало сердце.

— Почему ты зовешь ее Азарель? Ведь Хлоэль сказала, что она твоя мать? — возразила я, хотя почти догадалась, что услышу в ответ.

— Я ей — никто! Она так сказала, когда я спросил, можно ли мне называть ее мамой. Я знаю, у других детей есть мамы, а у меня — никого. Азарель сказала, что у меня — только отец.

Я застыла на берегу, упершись в песок коленями, пока слушала, а после прижала Хема к себе, погладила по отмытым черным волосам. Мальчик снова, уже почти привычно, потерся шишками о мое плечо. Обнял крепко и неожиданно сильно и попросил:

— Хель, а можно я буду тебя называть мамой?

У меня по щеке поползла слеза, я еще крепче прижала его к себе, обнимая, и шепотом спросила:

— А ты, правда, хочешь, чтобы я стала твоей мамой?

— Больше всего на свете! — так же тихо прошептал и он.

Мне захотелось тут же крикнуть: «Конечно!» Но у Хема есть отец. Теперь я немного представляю, какие они — демоны, поэтому опасаюсь давать обещания мальчику. Как бы там ни было, а ребенку в такой ситуации нельзя врать или давать пустые обещания. Пришлось осторожно предложить:

— Хем, давай сделаем так.

Он отстранился немного от меня и, ловя черными полночными глазами мой взгляд, требовательно спросил:

— Обещаешь?

— Клянусь!

Он расплылся в такой счастливой улыбке, от которой снова защемило сердце. Дальше мы еще раз прогрелись, снова помылись, а потом, пока он грелся и сушился, я выстирала детскую одежду и развесила на горячих камнях каменки.

— А давай посмотрим, что внутри твоего кулона? — предложила унять собственное любопытство, когда мы закончили с одеждой.

Оказалось, что я не одна такая любопытная.