Пусть любить тебя будет больно

Отчаянно-дикий, сумасшедший, как у психопата. Мне кажется, у меня сейчас точно такой же. Приближается ко мне. Я чувствую, как подбородок дрожит, и я поручень сжимаю так сильно, что уже не чувствую пальцев. Они онемели.

Подошел совсем близко, я на лицо посмотрела и ослепла. То ли слезы мешают, то ли темно везде, и сама не понимаю, как руку тяну, трогаю скулы колючие. Он не мешает, только сам в глаза смотрит.

Я не знаю, сколько мы так ехали. Молча. Глядя друг другу в глаза. Мимо нас люди проходят, толкая меня и его, а я то снова слепну, то жадно пожираю взглядом каждую черточку: впалые щеки и круги под глазами, и волосы коротко остриженные, лихорадочный блеск глаз.

Мир вокруг растворился, его разъело на невидимые атомы. Все вокруг черно-белое… и только он цветной. Яркий. Настоящий. Живой.

– Куда мне теперь пластырь наклеить? – сама свой голос не узнала, продолжая трогать его лицо до изнеможения, до какой-то лихорадочной потребности касаться и касаться, а он вдруг улыбнулся и руку мою перехватил, положил к себе на грудь.

– Наклей сюда… сможешь? – у самого голос сорвался.

Кивнула и медленно голову ему на грудь склонила, а под щекой сердце бьется слишком громко, заглушая шум собственной, особой музыкой.

Чувствую, как волосы перебирает и запах вдыхает, целует пряди. Прижалась к нему сильнее и глаза закрыла.

– Не умею без тебя, – снова голос свой не узнаю… да это и не важно.

– Не умеешь!

– Не могу!

– Знаю. Не можешь.

– Почему? – спросила то ли у него, то ли у себя.

– Не знаю. Два года у себя спрашивал – почему? Но так и не понял.

Прижалась сильнее, захотелось срастись с ним в одно целое, просочиться через кожу невидимыми нитками, пришить себя к нему. Чтоб больше не мог вдали от меня.

– Не понимай. Когда поймешь – это уже будет не про меня.

– Не хочу понимать, – сжал до хруста, впился в волосы, сильно прижимая к себе, – любить тебя хочу, все хочу, заново хочу. Сначала. Вот с этого момента и по-другому. Дашь мне шанс?

– Нет.

– Ни единого? – больно волосы перебирает, то сжимая, то поглаживая хаотично, словно сам на грани какого-то срыва.

– Ни единого. Ничего не заканчивалось, чтобы начинать сначала. Просто продолжай, где остановились. Все мое. Все, что было, мое. Не откажусь ни от чего. Ни от одного кусочка нас. Ни от одной секунды с тобой.

Вдруг поднял мое лицо, обхватив обеими руками:

– Я писал. Не отправил ни одно, но писал. Каждый день мысленно писал тебе письма. Я точку не мог поставить.