Пусть любить тебя будет больно

Нам не помешает, если Афган их уберет до того, как ты туда сунешься.

– Нет у нас этих минут. Черт его знает, что они там делают. Я сам их сниму. Прикроешь со спины. Хватит ждать!

Дернулся вперед, но Макс удержал, и Руслан почувствовал, что сейчас способен выстрелить даже в Зверя, если помешает.

– Одно неверное движение – и твои дети станут живыми щитами. Терпи. Дыши глубже, Бешеный. Не всегда надо рвать в бой, даже если крышу на хрен сносит.

– В любую секунду может смениться охрана, и тогда все здесь спалимся, и они не щитами станут, а пушечным мясом.

Зверь прищурился, разглядывая окна и передергивая затвор пистолета."

"– Понимаешь. Я все понимаешь. Так. Я Афгану маякну, чтоб остальным сигнал дал, когда ты тех двух снимешь, и пусть на прицеле держит окна. Я с тобой пойду. Прикрою, чтоб не сунулся никто. Граф с пацанами ждут – они завалят охрану внизу.

Руслан сжал плечо Макса.

– Если херня какая-то будет – вы, главное, детей выносите отсюда, понял? На меня не оглядываться.

– Сам вынесешь. Помирать что ли тут собрался? Рано тебе еще. Костлявая позади тебя не маячит. Это я тебе точно говорю. Я ее за версту нюхом чую. Всё, давай, не светись.

Бешеный на Зверя посмотрел вблизи, и ему показалось, что увидел впервые. Вроде живым кажется. Клоун клоуном, а если присмотреться – в глазах отражение той самой костлявой, о которой только что говорил. Страшные у него глаза – пустые.

– Я пошел.

Руслан ползком прокрался к пожарной лестнице, слыша, как сзади ползет Макс. Минуты опять растянулись на вечность, и тишина оглушительная настолько, что лопаются барабанные перепонки от воя адреналина.

– Прожектор! Пригнись!

Снова лицом в землю, и луч скользит совсем рядом. Адреналин уже не воет, а рвет виски. Начинает морозить, и Руслан понимает, что действие искусственного допинга закончилось. Теперь только на свои силы, которые мобилизованы не на грани, а за гранью.

– Подожди, Бешеный.