Эра милосердия

Я понимал, что приступ вызвал у меня вид мёртвого тела, и сам в душе подивился этому: за долгие свои военные годы я повидал такого, что давно должно было приглушить чувствительность, тем более что особенно чувствительным я вроде сроду и не был. Но фронтовая смерть имела какой-то совсем другой облик. Это была смерть военных людей, ставшая за месяцы и годы по-своему привычной, несмотря на всегдашнюю неожиданность. Не задумываясь над этим особенно глубоко, я ощущал печальную, трагическую закономерность войны — гибель многих людей.

А здесь смерть была ужасной неправильностью, фактом, грубо вопиющим против закономерности мирной жизни; само по себе было в моих глазах парадоксом то, что, пережив такую бесконечную, такую смертоубийственную, кровопролитную войну, молодой, цветущий человек был вычеркнут из жизни самоуправным решением какого-то негодяя…

На кухне громко звучало радио — чёрная тарелка репродуктора тонко позванивала, резонируя с высоким голосом Нины Пантелеевой, старательно вытягивавшей верха «Тальяночки».

Надя, прижимая платок к опухшему от слёз лицу, протянула руку, чтобы повернуть регулятор репродуктора. Неожиданно для себя я взял девушку за руку:

— Не надо, оставьте, Наденька, пусть всё будет… это… как было…

В кухню заглянул Жеглов:

— Надюша, мне вас надо расспросить кой о чём…

Девушка покорно кивнула.

— Чем занималась ваша сестра?

Надя судорожно вздохнула, она изо всех сил старалась не плакать, но из глаз снова полились слёзы.

— Ларочка была очень талантливая… Она мечтала стать актрисой… Ей после школы поступить в театральное училище не удалось, это знаете, как трудно… Но она занималась всё время, брала уроки…

— И не работала?

— Нет, работала.

Она устроилась в драмтеатр костюмершей, у неё ведь вкус прекрасный… Ну, и училась каждую свободную минуту… Все роли наизусть знала…"

"Я вспомнил трофейный фильм, который недавно видел: зловредная зазнавшаяся актриса, пользуясь своим влиянием, не допускает талантливую соперницу на сцену. Но перекапризничала однажды и не пришла в театр.

Режиссёр вынужден был дать роль девушке, работающей в театре невесть кем — парикмахершей, что ли, — и та блестящей своей игрой покоряет всех: и труппу, и режиссера, и публику… Цветы, овации, злые слёзы поверженной актрисы… Вот и эта бедняга мечтала, наверное, как однажды её вызовут из костюмерной и попросят сыграть главную роль вместо заболевшей заслуженной артистки.

— А муж её кто? — спросил Жеглов. Надя замялась:

— Видите ли… Они с мужем разошлись.