Провинциал. Книга 5 (СИ)

Этот голос у меня в памяти после просмотра тех материалов, что успел сделать Пронька во время наблюдения за этим гнездом дьяволопоклонников, отпечатался хорошо.

Помимо его скрипучего голоса мне запомнилось многое, что творил этот отмороженный наркоман, и педофил по совместительству.

Не буду излагать подробности, но перед началом операции я довольно долго размышлял о том, что, может быть, когда наступит время, не передавать его полиции, а просто свернуть ему шею и прикопать где-нибудь на свалке.

Кстати говоря, Блаватский не стоял в общем круге. Он вышел откуда-то из глубины зала, где причудливо клубилась тьма, напоминавшая по характеру своего движения чернильное облако, извергаемое каракатицей в моменты стресса.

Казалось, обрывки этой, почти материальной, тьмы самостоятельно плыли за ним, словно привязанные.

Зрелище, что и говорить, весьма эффектное. Не иначе, как и тут чёртушка наш постарался, добавил спецэффектов.

А что? Выглядело это довольно мрачно, я б сказал даже, готически.

Одет он был как и все присутствующие, в бесформенный тёмный балахон. Его лицо скрывалось за маской, реалистично копировавшей морду клыкастого псевдооленя с развесистыми рогами.

И шаги его сопровождались глухими ударами о пол длинного посоха, который он сжимал в правой руке.

При каждом соприкосновении посоха с каменной поверхностью в сторону разлетались искры. Абсолютно чёрные искры, контрастно выделявшиеся своей концентрированной чернотой даже в том полумраке, который царил в зале.

Да, к эффектам они тут вдумчиво так подходят. Не халтурят.

Барон вошёл в круг, и целеустремлённо двинулся к подиуму, на котором стояло огромное кресло. Даже не кресло, а целый трон.

При взгляде на этот трон становилось жутковато. Создавалось впечатление, что он сооружён из костей. Чёрных костей. Черепов, как человеческих, так и человеку не принадлежащих.

В общем, выглядела эта костяная табуретка весьма угнетающе и мрачно.

И, опять таки, весьма готично.

Выдерживают стилистику, гады. В кич не сваливаются.

Вон и из под высокого свода, где тоже клубилась живая тьма, доносились крики летучих мышей и шорох их кожистых перепончатых крыл…

Но на трон господин Блаватский, он же Велизарий, карабкаться не стал, видимо, не по чину, а застыл рядом.