Прощение славянки

– Необязательно. Будем по очереди наши номера готовить к собраниям. Так же капитально, как нынче мой.

– Да-а, представьте, девушки, мои ощущения, когда Сан Борисыч ввалился ко мне и заявил: «Я – у себя, только не приходи, я спать буду». А сам мне записку тычет: «Сбор через десять минут»."

"– Ну надо же было создать видимость, что я один буду в номере, чтобы они не удивились тишине. Ведь по расчетам Певцева и его команды я должен был вас всех собрать и с гневом доложить, как я с каким-то дедом обсуждали то-то и то-то, а потом за нами была слежка, бандюки открыли стрельбу, но мы ее, хитрецы такие, пересидели там-то и там-то.

А теперь пусть ломают голову, где я с вами устраиваю планерки. Ну ладно, если вопросов нет, давайте по койкам, а то у меня сегодня столько впечатлений было, голова кругом идет. Выходить по одному.

Комната опустела, Турецкий запер дверь, ключ оставил в замке, повернув его на пол-оборота, и повесил на ручку двери стул, зафиксировав его по диагонали, как рычаг. Если кто-то надумает его навестить, без шума не обойтись.

Восстановил все «жучки» и позвонил в Москву. Как там его ревнивая жена? Ест себя поедом или остыла немного? Он очень рассчитывал услышать ее родной, нежный голос, но трубку долго не поднимали, наконец послышался заспанный голос Нины.

– Ой, папуля! – сразу проснулась она, заслышав его голос.

– Нинуля, солнышко мое, прости, что разбудил. Как дела? Как школа? Какие оценки? Как твой Дима? – засыпал ее вопросами любящий отец.

Ответ был конкретный, Нинуля вообще не любила распространяться о своих делах.

Как будто она работала в секретных органах. Сказывалась отцовская школа.

– Все хорошо, школа на месте, оценки разные. Дима сволочь. Я с ним не разговариваю.

– Нинуля, доченька, да что же ты так выражаешься? – ужаснулся отец.

– Обычная женская оценка, мужики другой не заслужили.

– Ну вот еще, – вконец огорчился папаша. Кого-то его дочь очень напоминала. – Что же он натворил, бедолага? – Турецкий уже заранее был полностью солидарен с юным мужчиной Димой – симпатичным неглупым парнем, спортсменом и немного музыкантом.

Он наигрывал на гитаре и что-то сочинял несусветное. Но абсолютно безобидное.

– А не фига смотреть по сторонам, когда со мной гуляет. А то глаза врастопырку, чтобы ни одной дуры не пропустить. А они и рады, готовы ему на шею вешаться, – прорвало Нинулю, и она принялась жаловаться, что было ей совсем не свойственно.

«Елки-палки! Так это у них наследственное – ревность и тут же злоба!» Турецкий совсем приуныл.