Прощение славянки

Завывал ветер, метель залепляла снегом лицо и глаза. В темноте совершенно непонятно было, куда идти."

"– Где твоя хреновая деревня? – заорал Сивый. У него уже тоже закончилось всякое терпение.

– Щас… Скажу… – прохрипел Димон, не представляя, где они находятся.

– А дорога где?

– Откуда приехали…

Сивый затоптался на месте, кружа вокруг машины, пытаясь сообразить, откуда они приехали. Когда они съехали с дороги на заснеженную целину, их так заносило, что он не смотрел по сторонам, лишь бы справиться с рулем. Выбрав наконец направление, он потряс Димона за плечи.

Тот стоял как истукан и дрожал от холода.

– Пошли туда, вроде там дорога. Я только винтарь прихвачу. А ты возьми гранаты в карманы.

– У меня грабли, на хрен, отмерзли. А ты мне еще гранаты суешь.

– Грабли в рукава спрячь. Так вернее…

Они выбирались по сугробам, падая и поднимаясь на четвереньки, ругаясь и проклиная метель, гребаную машину соседа дяди Миши, ни в чем не повинную деревенскую зазнобу Димона и, главное, всех легавых, которые беспредельники, вязалы, дубаны, жабы, злыдни, ментяги, мусора, падлы, погоны, сапоги, серые бароны… И когда Димон из длинного синонимического ряда, посвященного доблестной милиции, припомнил тухлых ментов, тут они и вышли на дорогу, где их ждала ментовская машина с надписью «ГАИ».

Двое в милицейских куртках наблюдали за продвижением шатающихся фигур, сидя в теплой машине, в то время как оба бандита брели, опустив низко головы, потому что встречный ветер залеплял им снегом глаза. Произошла историческая встреча. Винтарь висел за спиной у Сивого, и он не успел за ним даже потянуться. Гранаты постукивали в кармане Димона, но скрюченные от холода пальцы не справились бы с чекой при всем желании. Обезоружив бандитов, майор Глушко присвиснул:

– Сдается, мы их задержали! Теперь нам благодарность вынесут. А то и премию дадут ко Дню защитника Родины.

– Скорее уж ко Дню милиции, – поправил его сержант Мазаев.

– Ждать долго, аж до ноября. А День защитника Родины на носу.

Замерзших бандитов посадили в машину, на руках защелкнули наручники, и сержант Мазаев назидательно провозгласил:

– Могли и коньки отбросить.

Мороз минус тридцать. Что это вы так долго копошились? Мы даже ждать утомились.

Сивый с трудом разлепил замерзшие губы и прохрипел:

– А как вы нас увидели? У вас же фары не горели.

– Мы тоже не пальцем деланные – фонарями себя выдавать. Темнота! У нас прибор ночного видения! – важно ответил Мазаев.

В машине хрипела радиосвязь.