Прощение славянки

– В переходе? – спросил Турецкий у жены.

– Почему? На концертных площадках. У тебя приличный голос, над ним только поработать нужно. Удивляюсь твоим родителям, как они не заметили твой талант.

– Они заметили, даже в музыкальную школу меня толкали. Но там же скука! Каждый день часа по два играть нужно было, а еще эти сольфеджио, музграмота, музлитература… А потом второй инструмент со второго класса…

– Ты даже до второго класса доучился? – удивилась жена.

– Во втором классе я учился четыре дня. Ровно до того урока, когда выяснилось, что вторым инструментом мама мне выбрала балалайку.

На ней наш сосед по коммуналке играл, когда напивался, и его невозможно было остановить. А она хотела сэкономить, брать у него напрокат. Эта балалайка меня и так допекала, а тут самому играй. Ну я и отказался.

– У тебя мама строгая женщина, как же она на поводу у тебя пошла?

– А я перестал в музыкальную школу вообще ходить. Выхожу с нотной папочкой, прячу ее за батареей в подъезде и в «казаки-разбойники» два часа гоняю.

Понял, что стрелять из рогатки мне значительно интереснее, чем сидеть за пианино.

– А, вот где корни твоего будущего увлечения стрельбой в тире! – наконец догадалась Ирина, прожив с мужем восемнадцать лет.

– Я не только тир полюбил посещать, я еще и на борьбу ходил полгода, на бокс два года, на восточное единоборство года четыре подряд, – похвастался Турецкий широтой своих интересов."

"– Ладно, тогда не будем тебе ставить голос. Будешь у нас штатным запевалой на домашних праздниках, – милостиво согласилась Ирина.

И с тех пор заставляла мужа демонстрировать его таланты при гостях. Сначала он отнекивался, смущался, а потом вошел во вкус и даже научился раскланиваться, как настоящий артист.

Из душа его вытащил телефонный звонок. Звонила жена. «Вспомнила о муже», – подумал Турецкий, яростно вытирая полотенцем голову одной рукой, в то время как второй прижимал трубку к уху.

– Как дела, Шурик? – прозвучал родной голос.

– Неплохо, все идет своим чередом.

– А что у тебя голос такой, как будто ты бежал стометровку?

– Мокрый весь, голову вытираю.

– А что это ты мокрый весь? – сразу же заподозрила что-то неладное Ирина.

Турецкому хотелось сказать, что он не только мокрый, он еще и голый, но тут же прикусил язык. Больное воображение ревнивой жены нарисует ей такую чудовищную картину супружеской измены, что потом не оправдаться до конца жизни.

– Мылся я, любимая моя.

– А откуда ты пришел? – Жена засыпала его вопросами, как заправский дознаватель.