Прорвемся, опера!

Настолько хорошо знакомая, что могло показаться, будто эта семейка утром вломилась ко мне домой и украла бабкину югославскую стенку вместе с чехословацким хрусталём, вытащила пружинную кровать и сняла ковёр с оленем со стены, чтобы принести всё это сюда и разложить по-своему.

Значит, всё осталось от старика, как и телевизор. Разве что приставку привезли с собой, потому что вряд ли дед играл в «Контру» или танчики вечерами.

Цветной телевизор имелся на кухне, приличного качества — «Филипс». Правда, кино по нему показывали чёрно-белое.

На экране разговаривали персонажи старого, но очень любимого мною в детстве сериала «Четыре танкиста и собака». В правом верхнем углу светилась цифра 1 и буквы «ОРТ». Там же стоял двухкассетный «Панасоник».

Холодильник у них старый, знаменитая «Бирюса» — значит, дедовский, стол и шкафы тоже старые. А вот во второй комнате мебель вынесли, там остались только голые стены. Обои содраны, под ними видны пожелтевшие от старости листы советских газет, которые тоже пытались удалить, но они держались крепко.

Линолеум от пола оторван частями, небрежно, кусками. Но такой линолеум действительно снимать тяжело, потому что он толком не гнётся, а только ломается. В углу лежало несколько рулонов новых обоев, в тазике налита вода.

— Санузел у вас раздельный? — спросил я. Голос эхом отразился от голых стен. — Руки помыть можно? Ваш пёсик не помешает?

— Мы его в туалете закрыли, — заверил хозяин.

— А когда здесь ремонт начали?

— Вчерась. Ой, позавчерась.

А то всё старое.

— Кирюха, — шёпотом позвал я. — Ванну посмотри, есть ли следы крови, потом здесь всё обойди, каждый сантиметр проверь. Если была кровь, она могла впитаться в газеты через обои.

Я не думал всерьёз, что кто-то прикончил старика здесь и потом утащил в ванну, но знал, что и такое не исключено. Всякого за жизнь насмотрелся. А следак, наконец, вспомнил, для чего он здесь нужен, и затребовал документы на квартиру.

Но они, на первый взгляд, оказались в порядке, и присутствовала даже подпись прежнего владельца, Захарова Владимира Григорьевича.

Маленькая, выведенная нетвёрдой рукой, будто поставили крестик с небольшими завихрушками.

— Вы с ним сами связались? — спросил я, когда следак Румянцев зарылся в бумаги.

— Нет, там через агентство, — мужик накинул на себя клетчатую рубаху и пытался её застегнуть толстыми, похожими на сардельки пальцами.

— Номер есть?

— Да, сейчас принесу визитку. И в договоре он есть.