Прорвемся, опера!

— Там собака сейчас живёт, говорят, — вспомнил я. — Заявительница сказала, мелкая, кошка бы её задрала.

На крыльце показался следователь Румянцев, красный и вспотевший, наверное, от того, что быстро спустился по лестнице. Ну а я его ждать не стал, по своей старой полковничьей привычке, сел впереди. Следователь было возмутился, но деваться ему было некуда, и он разместился за мной, там, где на сиденье была дырка в обивке.

Приехали быстро, нужная нам пятиэтажка-хрущёвка находилась недалеко от старого стадиона, по краям поросшего сорняками.

Замка на подъезде не было, внутрь мы попали легко. Ступеньки между вторым и третьим этажом были завалены шелухой от семечек, там и стоял участковый Прохоров, угрюмый и вечно усталый мужик под сорок.

— Собака там, — пояснил он. — Тявкает, слышу. Осторожно надо.

— Мелкая же, — следователь пошёл по лестнице впереди всех и два раза позвонил в дверь, обитую чёрным кожзамом. — Чё она нам сделает?

Дверь совсем новая. На площадке у всех соседей двери тонкие, открывающиеся внутрь, такие легко выбить одним пинком. А вот эту поставили недавно, должно быть, новые хозяева, когда заехали.

— Я люблю тебя до слёз, — доносилось откуда-то рядом, кажется, из той самой квартиры.

Румянцев поморщился и зажал звонок, чья яростная трель слышалась и на площадке. Музыка стихла, в дверном глазке промелькнула чья-то тень.

— Кто? — раздался голос с той стороны.

— Следователь прокуратуры Румянцев! — он поднял ксиву на уровень глазка. — Открывайте!

Замок щёлкнул, а потом послышался лай.

Заявительница приуменьшила размер собаки. На лестничную площадку выскочил настоящий серый питбуль с белым пятном на груди и с рычанием рванул к следаку.

— Фу! — раздался женский крик из квартиры. — Плохая собака! Плохая! Фу! Фу!

— Нет, собака-то хорошая, — тихо произнёс я. — А вот воспитывать её надо получше.

— Она не укусит! Домой! Берта, домой!

Собаку затащили внутрь. Хоть это ещё не взрослый пёс, а просто вымахавший щенок, поэтому следак отделался лёгким испугом.