Элли и Звери

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Нормально! – ржет Сазон, вытаскивая пистолет, и у меня все в груди обмирает, - это те идиоты, что ее ебут!

Смотрит на меня, перещелкивая затвор.

- А ты думала, откуда я в курсе, где ты? Шустрая! Мы хотели прихватить у той шарашки, где впахиваешь, а ты с приятелями свинтила. Еле догнали! Мужик у нее серьезный, не пиздела бы! Как была прошмандовкой, с байкерами трахающейся, так и осталась! Сейчас мы этих хрустиков подавим и дальше поедем!

И тут я не выдерживаю!

Пистолет в его руках, призванный остановить, наоборот, распаляет, потому что я не могу, просто не могу позволить, чтоб этот ненормальный начал палить по безоружным, ни в чем не повинным людям! Моим Зверятам! Они же не виноваты, что я такая косячная! Они же не знали! Это я, дура, не предупредила, когда поняла, что заходит все у нас дальше, чем нужно.

А оно не рассасывается! Никогда такое не пропадает просто так! И дура я была, что верила, что хотела, чтоб время застыло, и мы в нем застыли мухами в янтаре! Вот и расплачиваться мне!

Моего прыжка не ожидает никто.

Я прыгаю на него, целясь зубами сразу в горло.

Ну а чего мелочиться?

У мужика одно из самых уязвимых мест – кадык. А зубы у меня острые.

Его кожа противная на вкус и воняет. Но мне плевать . Я вцепляюсь зубами точно в адамово яблоко, рву , не давая скинуть с себя, не реагируя на удары и крики.

Кровь хлещет мне в рот, я слышу мат и вопли, машину трясет, потом откуда-то сбоку прорезается острый звук сирены…

А потом я второй раз за полчаса получаю по башке.

И вырубаюсь. Так и не разомкнув челюстей.

Бульдоги бы мне позавидовали, вот честно.

41. Финал.

- Ты, непутевая, могла бы хоть дать о себе знать! – бас дяди Сереги раздается на всю палату, его мрачная физиономия на экране вызывает улыбку.

Я головой качаю. Опять улыбаюсь. Больно! Черт, я так рада ему! Пишу:

«Я так рада тебя видеть».

Он матерится, пока находит, где читать, потом усмехается:

- Рада она… Ладно, мне Толясик твой номер дал…

Я хмурюсь. Толик, гад. Говно в жопе не держится. Ему Колян сказал, не иначе. Он, рассказывали, сильно удивился, когда узнал меня.