Промышленникъ

В общем, несмотря на сугубо положительные эмоции и самую горячую благодарность, он так и остался проживать под крылом у старшей родственницы, в своей детской комнате. И к тете поближе, и на душе спокойнее. Да и окрестный народ целее будет – это только Пелагея могла взять и запросто принести утреннее кофе молодому барину, остальная прислуга предпочитала не рисковать. Уж больно тяжелый взгляд был у гостюшки, а норов еще суровее – недаром цепные псы в поместье, злющие и недоверчивые ко всем посторонним, при нем поджимали хвост и спокойно давали себя гладить.

Примета верная!

Был, правда, для Александра и изрядный минус в таком решении – гости к Татьяне Львовне приезжали как на работу. Причем с утра и до вечера – хотя она утверждала, что это для нее обычное дело.

«Угу, в Ивантееве за четыре дня почти все соседи-помещики побывали. И уж точно все, у кого дочки в подходящем возрасте. Или это я такой испорченный и подозреваю людей на пустом месте?»

По нервам опять скребануло чужое внимание, а до ушей донесся тихий шорох.

Или шепот? Проигнорировав и то и другое, мужчина перевернулся на спину, отряхнул с живота налипшие комочки земли, прикрыл голову предусмотрительно сорванным лопухом и вернулся к своим мыслям – в кустах же, похоже, и вовсе забыли, как дышать. Ибо кальсоны молодой Агренев не признавал в принципе, обходясь привычным нижним бельем, – но это только для него привычным и обычным. Для нынешних же его современников (и современниц) небольшая шелковая тряпочка, еле-еле прикрывающая самое сокровенное, была чем-то вроде фигового листочка – вроде бы и есть, да только все облепляет-обтягивает и не оставляет ну никакого простора для фантазий. То есть с точки зрения общепринятых в обществе норм, лучше бы он и вовсе купался голым.

«Интересно, я хоть где-нибудь смогу остаться один? Разве что в амурской тайге… И то наверняка рядом кто-нибудь отираться станет».

Вдоволь нахватавшись первосортного ультрафиолета (кожа тихонечко зудела, наливаясь чуть заметным румянцем), сиятельный князь опять зашел в озеро – только на сей раз нырять и купаться не стал, ограничившись умыванием.

И намачиванием своей блондинистой шевелюры, которая высохла едва ли не по выходу из воды. Оделся, привычно радуясь ласковой прохладе шелковой подкладки (без нее носить штаны из шерсти мог только матерый мазохист, ибо натирала и кололась эта самая шерсть похлеще иного абразива), потянулся и в раздумье покатал между пальцами небольшой голыш.