Его невеста

Черные штаныг больше походившие на джоггеры, высокие армейский сапоги и куртка, довольно легкая, едва ли не ветровка, что совсем не соответствовало зимней погоде.

Наташа обрадовалась, что он вернулся. Живой… Да… Вернулся, как и обещал.

Она жадно осматривала его. Её взгляд с тела метнулся к лицу. И то, что она увидела, ей не понравилось.

Первое — глубокая царапина на щеке. Вторая — на подбородке. Губа тоже разбита. Все признаки того, что Федор побывал в переделке. Но разве у оборотней нет сумасшедшей регенерации? Разве на нем не должно всё заживать, как на… собаке? Хорошая присказка, которой в обычной жизни мы давно не придаем значения.

Наташа всматривалась в его раны, не замечая, как тревога подобралась слишком близко к сердцу.

С кем он мог драться? Где?

Ната уже собиралась выпрямиться, когда увидела, как Федор жадно втянул воздух, раздувая ноздри, и начал раздеваться, не церемонясь с одеждой. Сорвал с себя ветровку, из которой тотчас покатилась по полу острая шестиконечная звезда. Наташа видела такие в фильмах, их выкидывали резкими бросками бойцы, нанося смертельные ранения.

Следом — штаны.

Федор раздевался очень быстро. Уверенно и без колебаний.

Боксеры он тоже не оставил.

Она уже видела его обнаженным.

Но тогда всё было иначе.

Она его воспринимала освободившемся зэком, предполагаемым насильником.

А сейчас?..

Ну и что, что он назвал её невестой! От того она не воспылала к нему чувствами!

— Федор… — её предостерегающий тон растворился в пару.

Федор оказался рядом с ней очень быстро. Сверкнул темными глазами, ставшими едва ли не черными. Протянул руку и дотронулся до лодыжки Наты.

— Наташа, — хрипло, с надрывом. — Моя Наташа…

От его тона пробирало. Создалась иллюзия, что она — его единственное спасение, что без неё он сейчас погибнет. Что ему жизненно необходимо прикасаться к ней.

Наташа не повелась на эту иллюзию. Нельзя… Иначе…

Додумать она не успела, её потянули вперед.

— Ай! — она пыталась зацепиться за доски полка. Безрезультатно.

Секунда, вторая — и Наташа оказалась притянута к Федору.

Он умудрился встать между её раскинутых ног, она же упустила момент, когда их можно было ещё свести. Дальнейшее сопротивление оказалось невозможным — Федор накинулся на её губы, что-то бормоча на непонятном языке. Он снова целовал жадно. По-собственнически, точно она дала ему такое право.

Не давала! Нет…

Их оставили без выбора.