Его невеста

— Наташа, дыши, — проговорила сама себе, едва размыкая губы.

Если упадет в обморок — замерзнет. Сто процентов.

Или кто-то о ней позаботится?

Для чего-то она нужна.

Или кому-то…

Ната уперлась рукой в снег. Потом осторожно, не делая резких движений, зачерпнула пригоршню и умылась.

Холодно.

Надо дойти до дома. Отогреться.

Остальное — потом.

Ната всё же дошла. Идея убегать из дома сразу после бани оказалась плохой, организм отреагировал на стресс неадекватно. Откровенно говоря, на что она рассчитывала?

Глупо.

В доме было тепло, и лишь войдя, Наташа почувствовала, как её сотрясает мелкая дрожь. Ей нужен чай. Да. Точно. Желательно, с лимоном и медом.

Или снова в баню. Прогреться.

Не хватало еще разболеться. Тогда она ничего не сможет предпринять.

Ей бы телефон… Всего один звонок.

Оставив чемодан, Ната начала раздеваться. Сняла пуховик и повесила его на вешалку, прислушиваясь к звукам в доме.

Вроде бы никого. Не слышны ни разговоры, ни шаги, ни какие-то другие звуки."

"Только Ната об этом подумала, немного успокоившись и решив, что у неё есть некоторое время, чтобы прийти в себя, как услышала хлопок, характерный для закрывающейся двери.

У Наташи всё оборвалось внутри.

Кто пришёл в дом? Доминика? Сомнительно, но вероятность существовала. Бывшая подруга всё же прониклась тем, что натворила, и надумала исправить? Ната не настолько наивна. Тогда кто?

На ум приходило два варианта.

Первый — кто-то из тех, кто оцепил дом.

Второй — незнакомец из бани, ради которого, собственно, всё и затевалось.

Теперь Ната не сомневалась, что её привезти в этот дом для него.

Проведя рукой по лицу и размазывая не растаявший кое-где снег, Наташа посмотрела в сторону кухни.

Он там.

Она слышала, как он ходит. Гремит посудой.

Секунда сменялась другой.

Наташа выдохнула, мысленно перекрестилась и направилась в сторону кухни.

Она не знала, что скажет. Не знала, что предпримет. Главное хотя бы что-то делать, а не забиваться, как мышь в нору.

Ната не скрывалась, не шла на цыпочках. О её присутствии и так знали.

Стук собственного сердца отдавался в ушах.

Мужчину она увидела сразу же.

Он стоял, уперевшись раскрытыми ладонями в край столешницы кухонного гарнитура. Смотрел он вперед, в стену, выложенную кафелем, и создавалось впечатление, что происходящее или то, о чем он думает, сильно ему не нравится. Плечи напряжены, вся мощная фигура застыла, точно перед прыжком.