Призрак музыки

Ни вы, ни я не могли повлиять на этот факт или отменить его, правда? Моей задачей было обезопасить Артема на тот случай, если кто-нибудь начнет его искать. И я подробнейшим образом проинструктировала мальчиков о том, как себя вести. А Денис мои инструкции нарушил. Ваш сын делал так, как я советовала, и сейчас он цел и невредим. У вас еще есть ко мне претензии?

– Мама, ты же ничего не знаешь… Анастасия Павловна права, все было так, как она говорит.

– Не хочу ничего слышать! – почти выкрикнула Екатерина. – И не смей ее выгораживать.

– Я не поеду, – Артем упрямо наклонил голову. – Я останусь здесь.

– Нет, поедешь.

Послышались шаги снизу, и через секунду в лестничном пролете показалась черноволосая голова Тенгиза Кипиани. Он шел быстро, несмотря на тяжелую сумку с бутылками нарзана.

– О, и вы здесь? – улыбнулся он Насте. – Здравствуйте. Катюша, что сказал врач?

– Я тебе дома расскажу. Отнеси воду в палату, и едем.

Екатерина демонстративно взяла Артема за руку и потянула вниз по лестнице.

– Мама, пожалуйста, разреши мне остаться. Ты должна понять, Денис мой друг, и, когда к нему будут пускать, я должен быть первым, кого он увидит.

– К нему сегодня еще не пускают. А завтра папа тебя привезет сюда. Идем, сыночек.

Тенгиз поставил сумку с бутылками на пол и строго посмотрел на жену и сына.

– Я не понял, что здесь происходит? Что за истерика в общественном месте?

Настя заметила, что при этих словах Екатерина как-то стихла.

– Никакой истерики, что ты, тебе показалось, – Екатерина сделала попытку улыбнуться. – Просто я объясняю Артему, что сегодня к Дениске еще не пускают, поэтому мы должны ехать домой.

– Артем останется здесь, – отрезал Тенгиз. – Он должен вести себя как настоящий мужчина, а не как маменькин сынок. Здесь находится его друг, и я перестал бы уважать своего сына, если бы сейчас он поехал домой.

Настя с нескрываемым любопытством наблюдала за этой сценой. Глава семьи мгновенно расставил все по своим местам, ни на полтона не повысив голос. Артем стоял пунцовый не то от гнева, не то от стыда, и Настя ему от души сочувствовала. В девятнадцать лет, наверное, уже не бывает все равно, когда родители делят влияние на тебя, да еще в присутствии постороннего.