Призрак музыки

– Не выйдет, – покачала головой Настя, – у него теперь жена есть, отменная кулинарка.

– А ты все равно пригласи, вдруг придет?

* * *Как ни странно, Селуянов пришел. Поохав над маленьким Стасовым, он тут же выцыганил у Татьяны два экземпляра ее последней книги и попросил написать автографы для жены Валентины и для тестя, который оказался большим поклонником Таниного творчества.

– Он как узнал, что я с тобой знаком, так всю плешь проел, чтобы автограф твой получить, – тараторил Николай с набитым ртом. Пирожки он поглощал с такой скоростью, что у Ирочки не осталось ни малейших оснований опасаться за результаты своих трудов.

Ничего не пропадет и не зачерствеет. – А у меня и так с растительностью на голове не очень, так я подумал, что надо побыстрее ему книжку привезти, пока я вконец не полысел.

Через десять минут на огромном блюде не осталось даже крошки.

– Спасибо, родная, – с чувством произнес Селуянов, целуя Ирочку в обе щечки, – ты не дала погибнуть светочу советской легавки.

– Российской, – поправила Ира с улыбкой.

– А, ну да, никак не переучусь.

– И не легавки, а милиции, – снова поправила его Ира. Она очень трепетно и с огромным уважением относилась к работе Татьяны и всегда воспринимала любые пренебрежительные слова в адрес милиции как личное оскорбление.

– Ладно, сойдемся на ментовке. Я предлагаю тебе разумный компромисс, или, как нынче модно говорить, консенсус. Это я такой уступчивый, потому что объелся. Слушайте, люди, я вдруг подумал, может, у них в Думе столовка плохая, а? Чего ж они там никак договориться не могут? Такое впечатление, что наши всенародно избранные парламентарии заседают полуголодными.

Сытый человек должен быть добрым, понятливым и уступчивым, как я. А они злые, никому ничего не уступают и совершенно не понимают, что им говорят. Надо с этим делом разобраться, нельзя допустить, чтобы судьбы страны зависели от повара, который не умеет готовить. Об этом правильно писал еще знаменитый детский поэт. Помните? «Враг вступает в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя».

– Коля, уймись, – попросила Настя. – Если ты наелся, то пошли, уже поздно.

Однако остановить Селуянова, если уж он начинал балагурить, было не так-то просто.

– Не смей затыкать мне рот упреками, – заявил он, – это можно сделать только вкусной едой.

– Коленька, а может, отбивную съешь? – обрадовалась Ира. – Она еще горячая, а если хочешь, я тебе свежую поджарю.

– Свежую не надо, – гордо отказался Селуянов, – давай ту, которая уже есть.