Привести в исполнение

Мы втайне летели, но нас уже ждут Чужие прицелы, чужие глаза…

Пылает ведомый, пылает родная до слез стрекоза!

Пел он медленно, постепенно ускоряя темп.

Внизу караван — боевой разворот, Ракета, вторая, теперь пулемет…

Хотя документов не видели их, Но знаем: чужие! Ведь нет здесь своих!

К костру вернулись Сергеев и Тимохин, бросили на песок мокрые мешки, Эд настороженно впился взглядом в отрешенное лицо Попова.

Чужая земля и чужая вода, Чужие болезни, но наша беда, Чужая политика, чуждый ислам, Коварство, предательство, ложь и обман…

Что делаем мы в этом мире чужом?

Неужто и вправду свой долг отдаем?

Но, лишь начиная по жизни шагать, Когда же успели мы так задолжать?!

Напряжение в голосе певца нарастало, он почти кричал.

Отрезаны уши и нос, шурави Заходится криком в афганской пыли.

Не жалко, ведь учит священный Коран:

Неверный — собака для всех мусульман!

«Неверные» насмерть в заслонах стоят, Колонны проходят и в Хост и в Герат, А «верные» — в форме они иль в чалме, Но выстрелить в спину способны вполне…

— Так и было, стреляли суки! — выругался Тимохин.

А может, напрасно приказано нам Кровью своей — по чужим векселям, Ведь мудрость известная, черт подери:

Коль сам не расплатишься — в долг не бери!

Попов выложился, и последние строфы давались ему с трудом, как смертельно уставшему человеку.

Не мы принимали в Кремле Тараки, Не мы наводили в Амина штыки, Бабрака Кармаля не мы берегли — Чужие авансы, чужие долги… Чужие долги!

Последний аккорд растаял в ночном воздухе.

— Братишка, так ты тоже там был? — Тимохин потерял обычную невозмутимость и, подсев к Валере, обнял его за плечи.

— Там не был. В госпитале ташкентском медбратом…

— А песня чья? Сам сочинил?

Иван Алексеевич чуть не выронил свою челюсть и застыл, ожидая ответа.

После паузы Попов мотнул головой.

— Ребята пели, слышал…

Ромов перевел дух.

— Спиши слова, — попросил Тимохин и хотел еще что-то сказать, но Иван Алексеевич его перебил:

— А что, Валерочка, у тебя образование медицинское имеется?

— Да не то что образование… В школе — медицинский класс да два курса в училище… После армии не стал заканчивать…

У Тимохина дернулась щека.

— Ладно, майор, давай с рыбой разбираться…

Точно так у него дергалась щека два года назад, во время строевого смотра, эту историю знали все в управлении. Генерал лично обходил строй, но был не в духе и щедро раздавал раздраженные замечания. Возле Тимохина резко остановился.

— Что это за железки?! — рявкнул он и ткнул пальцем в грудь лейтенанта.