Притворщик (СИ)

Рассказывая ей то об одном, то о другом. Почему-то именно это, кстати, стало для Ани последней каплей. Уж как-то очень резко она засобиралась домой. Отец вызвался отвезти дочку. Мать запротестовала.

– Ты плохо себя чувствуешь! Даже этот вечер был лишним!

– Хватит делать из меня инвалида.

– Но…

– Достаточно!

Отец мог отрезать так, что никто из нас с ним не брался спорить. И Ане, которая взялась было лепетать что-то по поводу «да я такси вызову», очень скоро пришлось с этим смириться.

– Ну и чего ты весь вечер корчил из себя шута? Тебе весело? – накинулась на меня мать, стоило нам остаться одним.

"– А что мне делать? Плакать?

– Зачем ты вообще ему рассказал об этой… этой… Господи, она в детдоме росла! Только представь, что там в голове.

– С ее головой все в порядке.

Опускаюсь на софу. Руками обнимаю низкую спинку, лицо запрокидываю к потолку.

– Если так, то все обстоит еще хуже, чем я думала. Будь она дурой, у нас, по крайней мере, оставался бы шанс, что ей не хватит ума претендовать на наследство.

Чем в большей моя мать ярости, тем тише и резче звучит ее голос. Сейчас она почти шепчет…

– Тебя правда только это волнует?

Спрашиваю, потому что просто не верю, что все так просто. Отцовские деньги никогда не были для матери самоцелью. Любила она его не за это.

Прикрываю глаза. Я ведь помню, черт его дери, как мать страдала, когда ее попытки родить отцу проваливались раз за разом! Вот почему мне очевидно, что ее проблема гораздо глубже. Готов поспорить, мать просто не может смириться, что кому-то настолько легко далось то, о чем сама она только мечтала.

– А тебя? Волнует хоть что-нибудь? Неужели ты не мог… Не мог…

– Что? Утаить от отца правду?

Наши взгляды скрещиваются над бутонами роз, стоящих в красивой китайской вазе.

– Это же такое потрясение!

– А по-моему, он в восторге, – улыбаюсь я.

– Смотрю, тебе опять весело. Ну-ну, интересно даже, что ты запоешь, если отец на радостях перепишет завещание.

Когда мать хочет меня задеть, она всегда прибегает именно к этому козырю. Иногда мне кажется, что она меня ненавидит. За то, что я, родившись слишком большим, сделал ее, считай, бесплодной. Ее и в правду еле спасли. Но странно, что мне приходится напоминать себе, что виной тому были врачи, которые неправильно оценили риски, а не я – беспомощный и, уж конечно, не желающий ей зла.