Двенадцать секретов

– Подвинься немного! – потребовал я, но Мия ещё не забыла историю с табличкой и сдвинулась примерно на ширину дождевого червяка. Наглость какая. Я сердито толкнул её. Мия толкнула меня в ответ – и случайно задела отца.

Мы тут же оба кувырком вылетели наружу.

– Вернётесь, когда помиритесь, понятно? – проворчал наш отец Ксамбер, лизнул свою шерсть цвета корицы и снова свернулся клубком, собираясь заснуть.

В дурном настроении мы отцепились друг от друга.

– Тебе наверняка скоро станет скучно, но можешь даже не надеяться, играть я с тобой не буду, – предупредила сестра.

– С чего это мне хотеть с тобой играть? Ты самая скучная из всех хищников, – ответил я. – А ещё из-за тебя я весь промок.

И упрямо задрав морды, мы разошлись в разные стороны.

Сегодня определённо не мой день. В животе урчало, потому что в последние дни у нас почти не было добычи, а из-за ссоры с Мией мне казалось, будто в лапу вонзилась заноза. Причем такая, которую не вытащить ни лапами, ни человеческими руками. Надо попробовать подумать о чём-нибудь другом.

Высматривая неосторожного зайца или бурундука, я снова принялся мечтать – о том, как когда-нибудь я, вопреки воле моих родителей, буду жить как человек. Каждый день я буду покупать себе мороженое, причём самое вкусное – по цвету похожее на медвежьи кучки. А может, и другое, которое легко можно спутать с куском мокрой глины. Его называют «курумель» или как-то в этом роде.

А если проголодаешься – у людей есть супермаркеты. Только как сделать, чтобы люди приняли меня за своего и не догадались, кто я на самом деле? А вдруг они учуют, что я – в человеческом облике светловолосый мальчик с золотисто-зелёными глазами – на самом деле хищная кошка?

Бум! Сосновая шишка отскочила от моей головы и скатилась на землю.

Точно! Это то, что надо! Я скажу, что получил удар по голове и с тех пор ничего не помню. Тогда мне не придётся ничего придумывать, и люди не станут меня подозревать.

Оставалось решить только одну проблему – мои родители были против. Хватит ли у меня сил уйти к людям, если родители не только мне не разрешат, но и постараются помешать? А если они разозлятся на меня, причем надолго? Каждый раз, когда я об этом думаю, – а думаю я об этом часто, – я словно проваливаюсь в глубокую тёмную яму.

Значит, надо подумать еще о чём-нибудь другом. Но поблизости не было ни одного зайца, а бурундук, которого я выслеживал, исчез и теперь ругался под поваленным деревом, где мне до него не добраться. Да. Мне скучно.