Приручить Генерального (СИ)

Черт побери, этой стране жизненно необходима легализация проституции…

И я, все еще немного шалея от того, что целую ночь и целый день провела, добивая проект для компании, начала думать обо всем понемногу и ни о чем…

Это состояние немного пугающее — когда закончил то, над чем трудился долго и усердно, когда вышло так, как надо, чувствуешь себя пустой и наполненной.

Голодной и сытой одновременно.

Готовой к новому и полной эмоционального наплыва от поставленной точки.

Даже всплакнуть захотелось!

— Теть, ты плачешь? — остановилась рядом со мной девочка.

Тоже, кстати, немного рыженькая. Оставила свой самокат и подошла ко мне, погладив по коленке.

— Теть, а ты моя тетя? — спросила она, даже не дождавшись ответа на мой первый вопрос.

— Думаю, да. В отличие от всех остальных, все рыженькие — друг другу родня, — ответила я. — Их всех поцеловал огонь.

— Держи, мне для родни не жалко, — протянула замусоленный носовой платочек и обратила внимание на мой напиток. — А что ты пьешь? Это сок? Это коктейль? Он тоже немного рыжий? Он вкусный?

Сколько вопросов!

— Хочешь, попробуй.

— АРИНА! Не пей! Сколько раз тебе говорить, нельзя подходить к чужим! — подбежала мамашка и забрала дитя.

Сопливый платочек остался у меня в руках.

— Нельзя брать у чужих.

— Мама, она сказала, что она — моя тетя.

— Ах так.. — шикнула на меня через плечо и засеменила подальше.

Решила, что я ее ребенка опою, обману и украду, что ли?!

— Какие странные люди… — пробормотала я.

— А ты вообще как будто с другой планеты, — раздался мужской голос.

Да что ты будешь делать!

Нравится ему меня пугать и подкрадываться исподтишка?!

Я вскочила, но тут же присела обратно!

На плечи легли горячие, тяжелые, будто бетонные плиты, ладони Дубинина.

Он перебросил через лавочку одну ногу, потом вторую и присел рядом, удерживая меня за талию.

Горячий, твердый…

Я некстати вспомнила, как он лихо меня вчера удерживал, как нежно и сладко доводил до оргазма, размазывал…

— Ты не пришла на работу.

— Я уволилась.

— Твоего заявления на увольнение я не видел. И, даже если бы увидел, то не подписал… — заявил неугомонный. — И потом… Спор. Продуть хочешь, что ли?

— Мой спор. Мои поражения. Мои потери. Где здесь затесался ты?

— Я слишком большой, чтобы говорить “затесался”. Скорее, вклинился, маленькая. Почти как вчера под твои трусики между тонких ножек.

— Здесь кругом — дети! — заерзала я. — И потом…

— Значит, пошли к тебе! — поднялся, продолжая меня касаться.