Принцип мести

Заступив на пост, я обошел окрестности (растяжки, установленные Садовским вечером, были целы), обследовал подступы к нашему бивуаку и, не заметив ничего подозрительного, вернулся к тлеющим головешкам костра. Спугнув пару пучкохвостных мышей, я сел на подстилку из дубовых ветвей. Вокруг было тихо, лишь мерное журчание воды и редкие всплески голавлей, охотящихся за всякой летающей живностью, нарушали предрассветный покой. На противоположном берегу паслось небольшое семейство оленей – это были мунтажки, пришедшие на водопой.

Взгляд мой задержался на рюкзаке Железной Ладони. Я уже давно задавал себе вопрос: что в нем? Зачем понадобилось мастерам восточных единоборств, рискуя жизнью, возвращаться в монастырь? Стараясь не производить лишнего шума, я подкрался к крепко спящему, судя по его вздрагивающим векам, китайцу и развязал узел, стягивающий горловину рюкзака. Железная Ладонь зачмокал губами. Наверное, ему тоже снилась женская полурота. Меня это не смутило, не заставило остановиться – любопытство оказалось сильнее. В рюкзаке, к моему несказанному удивлению, покоилась... голова Будды. Да, это была голова Будды, снятая со статуи в пагоде. Быть может, мои азиатские друзья хотели уберечь ее от поругания и взяли с собой в качестве религиозной реликвии? Это предположение показалось мне не слишком правдоподобным. Сомнения мои усилились, когда я извлек из бокового кармана рюкзака нэцкэ – изображение Милэфо.

– Рюкзачок, рюкзачок, повернись на бочок, на один, на другой, мы подружимся с тобой, – прошептал я, не в силах совладать с охватившим меня волнением.

У меня возникло ощущение, все больше переходящее в уверенность, что я стою на пороге какого-то важного открытия. Не за этим ли охотились террористы, с неимоверным упорством преследовавшие нас на всем протяжении нашего пути? Безусловно, они хотели уничтожить нас как опасных свидетелей учиненного ими беспредела. Но не только. Нет, не только.

Я приставил нэцке к точке во лбу Будды и тотчас услышал едва различимый щелчок сработавшего электронно-механического устройства.

В голове буддийского божества, как в копилке, открылась продолговатая ячейка, в которую без труда можно было просунуть руку. Это был тот самый тайник, о котором говорила мне Миледи – почти до отказа он был набит пачками стодолларовых купюр. Я уже не сомневался, что передо мной – казна Богуславского. Здесь было несколько миллионов долларов, не меньше. Дрожащими пальцами я нащупал упавшую в траву нэцке и вновь приставил ее к точке во лбу Будды.