Принц из-за моря

Голова меньше болеть будет, и крепость не потеряется.

— Да я уже и сам догадался, — самодовольно ответил епископ. — Завтра на пробу принесу. А головы у моих прихожан весьма крепкие, государь. У многих так и вовсе болеть нечему.

В то же самое время. Константинополь"

"Доместик Стефан с удивлением выслушал указ Августа Ираклия. Он был в замешательстве, как, впрочем, и вся чиновничья братия. Теперь императора следовало именовать на греческий манер — Василевс, а все делопроизводство тоже переводилось на греческий язык.

После одержанных побед и того потока золота, что пришло из разграбленных городов западной Персии, Ираклий мог делать все, что хотел. Ведь он даже вернул несколько десятков римских штандартов, что хранились в храмах Вечного Огня со времен Марка Красса. Последнее вызвало припадок патриотизма у плебса, а авторитет власти взлетел до небес. Ведь, несмотря на укоренившееся христианство, императоров по-прежнему считали ставленниками бога. И если они терпели поражения, значит, не были ему угодны. Как уживалась христианская парадигма с языческой, было непонятно, но, тем не менее, это было именно так. Императору простили все, даже кровосмесительный брак, а власть Августы Мартины стала такой, что со Стефаном почтительно раскланивались персоны, занимавшие посты куда более весомые, чем у него самого.

Василевс Ираклий объезжал южные провинции, разоренные войной дотла. Там еще долго нужно будет наводить порядок и восстанавливать местную администрацию. Он, скрепя зубы, принял порядки в Армении, которая стала жить по своим законам, выбирая своего католикоса.

Он вернул Дамаск, взяв с его наместника Мансура сто тысяч солидов за то, чтобы оставить его в прежней должности. Этот удивительный человек сидел на этом месте двадцать лет, договариваясь то с константинопольскими императорами, то с персидским шахом. Египет, Иудея и Сирия оставались оплотом монофизитов, которые официальной церковью были объявлены еретиками, и местное население с ненавистью смотрело на константинопольских попов, которые в очередной раз изменили церковные каноны. Религиозный вопрос расшатывал Империю, но сделать ничего было нельзя. Императоры добивались церковного единства, принимая все новые и новые догматы, которые отрицались значительной частью населения. И они пока не понимали, что далеко на юге, в Аравии, которая неожиданно выиграла от того похолодания, что было в Европе, росла и укреплялась новая, понятная и простая вера, пока еще лишенная всех этих противоречий.