Прятки

… Еще чуть-чуть… — тихо приговаривал он, уговаривая то ли себя, то ли настороженно замершего Шади.

В ходе неравной борьбы Ариашари был загнан в угол. Развернув его носом к стенке, Нардан, поминая тихим, незлым словом тех, кто это придумал, приступил к шнуровке. Шади только сдавлено попискивал и шипел.

— Осторожнее! Ты смерти моей хочешь.… Ох,… Мне нечем дышать!!! Последние слова он уже просто прохрипел."

"— Терпи! Быть женщиной нелегко! — ответил мучитель, сдувая с глаз челку и упираясь коленом в поясницу жертвы моды.

Корсет туго охватывал и без того тонкую талию отрешенно смотрящего в пространство юноши. Обойдя его по кругу, Нардан довольно заявил, плюхаясь на ближайшую кровать:

— Красавец! Теперь тебя расчесать, и можно в люди выпускать. Не один жрец не узнает! Сфокусировав взгляд на мужчине, Шади поинтересовался:

— Надеюсь ничего хитрого из волос сооружать не надо? — открывший было рот Нардан, быстро его закрыл после следующих слов. — Тебя делать заставлю!

— Да, просто косу посвободнее сделай, — примирительно предложил граф.

* * *Завершив все приготовления, Нардан под ручку с Ариашари, старательно входящим в образ девушки, отправились на встречу с хозяином сего гостеприимного дома.

Спустившись, они остановились на нижних ступенях лестницы, ведущей в небольшой уютный зал с полудюжиной крепких столов и барной стойкой с намертво вделанными в нее двумя огромными бочонками.

Заметив Хеллара, расположившегося за угловым столиком в тени шикарного разлапистого растения в кадке, спутники направились к нему.

— Смотри, как он ради тебя вырядился! — пихнул Нардан парня.

— Иди в лес… — Шади пребывал явно не в лучшем настроении. Орудие пыток, по чьему-то недомыслию носившее звание одежды, мешало двигаться и дышать. О том, чтобы есть, не было и речи. Просто не влезет.

— Эри, вы прекрасно выглядите, я рад, что платье пришлось вам впору!

Говоря это, Хеллар склонился в поцелуе к руке Шади и не мог видеть кровожадного оскала, призванного изобразить улыбку, которым был награжден.

— Благодарю вас эрл, вы просто не представляете, как я вам обязана, — а вот по голосу понять ничего было нельзя.