Чехов книга 6. Договор на крови

Рабочий кодекс в те времена только формировался и постоянно менялся, вносились правки, а промышленники тут же искали лазейки, чтобы нарушить закон. Все желали найти свою выгоду.

Я кивнул. Окончательную версию Рабочего кодекса приняли пять лет назад. Во времена Смуты же работягам попросту некому было жаловаться о нарушении прав.

— Так вот. В сфере строительства в те времена творился сущий бардак, — продолжил Волков. — Тогда было принято работать через субподряды. И иногда такая цепочка могла растянуться очень далеко.

Строительные бригады нанимались за сущие копейки. Часто, чтобы сэкономить, рабочих попросту обманывали. Кому было дело до простолюдинов, руки которых были покрыты мозолями.

— И в этот момент они обращались к вам, — догадался я, и Волков кивнул:

— Верно. И я с друзьями убеждал промышленников, что деньги за честный труд все же надо выплатить. Обычно подрядчики прислушивались к голосу разума. Но иногда они все же начинали артачиться. Тогда приходилось применять меры.

— Избиения и вывоз в багажнике в лес? — предположил я.

— Сперва анонимные заявления в фискальную службу о неуплате налогов, — с готовностью ответил гость и сделал глоток чая. — Если это не помогало, в ход шли предупреждения. На этом этапе большинство промышленников понимали, что поступают некрасиво. А точнее, осознавали, что обман не пройдет. Ну а с единицами разговор был короткий.

Мужчина развел руками:

— Такие уж были времена. И я ни о чем не жалею, — закончил он.

Он замолчал. Я же задумчиво смотрел за спину сидевшего напротив гостя.

На стене висело полотно, которое Любовь Федоровна часто поправляла, очерчивая раму призрачными пальцами. У каждого были свои слабости. И у этого человека, который легко признавал свои грехи, тоже были.

— Теперь стало более понятно. Вы были героем, который забирал у богатых, чтобы выплатить их долги бедным.

— Само собой, мы делали все это не бесплатно, — тут же пояснил Волков. — Не стану врать, мне тоже надо было на что-то жить. Хотелось вкусно есть, пить напитки, от которых не только горит желудок.

И женщины… — он смутился, чем изрядно меня удивил. Отчего-то к такому ответу я не был готов.

— Вы молоды, Павел Филиппович. К тому же рождены в семье, в которой нет нужды. Вам сложно будет понять, о чем я говорю.

— Куда мне, — усмехнулся я.

— Вы знаете, кому принадлежал этот дом?

— Одной известной даме, — осторожно кивнул я.

— Виноградова была не просто дама, — вздохнул мужчина. — Она была леди с железным характером.