Презумпция виновности

Вот и доделал. Приехал к людям и без содержимого, и без содержащего. За что тут же получил расчет.

От братвы. Не от милиции же.

А он, Сашка, как дурак, с кирпичом ходил.

– О чем думаешь, родной? – Глаза Таньки полны любви.

– О жизни. Жить хочу.

– Ты здесь в безопасности.

– Ага.

– Ты мне не веришь… – Глаза застилают слезы. – Саша… Я чувствую, что ты мне не все рассказал… – Это не женское любопытство, нет, просто ей нужно знать, что ждать в будущем. – Что ты натворил?

Рассказать? Мотнув головой, словно стряхивая навязчивую глупую идею, он решительно отказывается от этой мысли.

Работает жизненное правило, которому он не изменял никогда с тех пор, как вышел. Что она сейчас знает? То, что он бежит от милиции, бежит от бандитов. Что еще? На глазах его убили коллегу из таксопарка. И жизнь его висит на волоске – вот все, что знает она. А остальное можно придумать, и он тут же выкладывает ей историю о трагических ошибках и недоразумениях, преследующих его всю жизнь.

– Ты ждешь кого-то? – вскидывается он из кресла.

Этот звонок в дверь был такой внезапный, что глупый вопрос вылетел сам собой. Кого может ждать очкастая девочка, читающая по ночам Мопассана и Байрона?

– Саша… – Танька мечется из угла в угол, прижимая к груди руки, и взгляд ее беспомощен, как у котенка, оказавшегося в ведре. – Саша, это за тобой?!

Выключив в комнате свет, Санька бросился к окну и чуть отодвинул в сторону штору. С тыльной стороны дома, если не считать двоих пацанов, курящих у хоккейной коробки, не было никого.

"

"В дверь уже не звонили. Дверь ломали. И хруст, слышимый в комнате, свидетельствовал о том, что держаться ей на петлях не более минуты.

– Никому не говори обо мне, – в лихорадке яростно шептал Сашка, раздвигая шторы и открывая балконную дверь. – Впрочем, зачем это нужно… Говори, что хочешь!

– Саша, быть может, это милиция и все обойдется?!

– Конечно, обойдется! – В квартиру ворвался пахнущий дымом морозный воздух, ковыль в вазе взметнулся и развернулся к коридору, занавеска надулась, как ветрило.

 – Годами пятнадцатью с конфискацией…

Она решительно подбежала к нему и вцепилась в рукав. Похожая на сошедшую с ума маленькую тигрицу, она тащила его от балкона, уже ни о чем не умоляя.

– Третий этаж – пустяк! – кричал Сашка. – Да отпусти же ты меня, черт возьми!

Дверь в последний раз хрястнула, и он, уже стоя между небом и землей, услышал, как она загремела по скрипучему полу Танькиной прихожей.