Презумпция виновности

Пересчитай, – последнее относилось к одному из безымянных оперов, и тот, довольный, что именно в нем московский «важняк» увидел человека, способного складывать числа, принялся за работу.

Сидельников между тем посмотрел на Кряжина и покачал головой. Винты на крышке телевизора не имели следов послезаводского вывинчивания, и это означало, что крышка не снималась. Что, в свою очередь, свидетельствовало о том, что под нее ничего не пряталось.

Кряжин прошелся по комнате, бормоча вслух для себя и для остальных:

– В ведре пустая бутылка из-под водки.

– Выпить не дурак, – услужливо помог следователю один из оперов.

– Выпить он действительно не дурак, – согласился советник. И тут же разочаровал поспешившего холмского сыщика: – В смысле практически не пьет. А если пьет, то знает, что нужно пить. «Старка» в ведре экспортного исполнения, цена ей никак не менее десяти-двенадцати долларов. На внешнем дне бутылки я обнаружил коричневые потеки, которые образуются в результате естественного осадка воздуха внутри холодильника.

– О том, что бутылка стояла в холодильнике не менее месяца, – пробурчал из угла, рассматривая заднюю часть стереосистемы, муровец.

– Верно. Значит, Пикулин не пил целый месяц, а вот сегодняшней ночью либо рано утром выпил… Слишком большая мотивация должна быть у непьющего, чтобы с утра приложиться к бутылке.

– Он ушел в десять, – услужливо подсказала соседка-понятая.

– Деньги не взял… намеревался вернуться.

– Может, армейский друг? – предположил кто-то из милиционеров. – Зоновский товарищ?

– При наличии денег под подоконником слишком скромная закуска для встречи с армейским другом. Да и одной бутылки на двоих для воспоминаний о ротных тактических учениях маловато будет. Если бутылка вообще не почата была…

Соседи сидели на диване, опера вышли на площадку покурить, эксперт продолжал священнодействовать кисточкой, советник писал, а Желябин, не привыкший оставлять разговоры незаконченными, а отношения невыясненными, щелкнул зажигалкой, прикурил и приблизился к Сидельникову.

– Капитан, кажется, нам нужно кое-что прояснить.

– Для меня все совершенно ясно, – пережевывая во рту ароматную жвачку, произнес тот.

– Я не люблю снобов, капитан.

– А я сторонюсь их настолько, что стараюсь с ними не общаться.

Желябин почесал пальцем висок. Собеседник – как угорь.