Преступление высшей пробы

Садись, говорит, на попутку и вон из Тарасова куда подальше. Как все уляжется, я тебе знать дам. — Тут Митченко усмехнулся. — Как это, интересно знать, если бы она понятия не имела, где я отсиживаюсь. Но я и тут ей поверил безоговорочно. А уж прятаться мне было где.

— И где же вы все это время прятались? — поинтересовалась я, поскольку молчание затянулось.

Митченко покосился на меня и неожиданно заявил:

— А дома у себя, в Оренбурге. Меня там жена ждала, Варенька, и Борюшка, наш с ней сынок. А Лелька об этом знать не знала, не говорил я ей.

Как не знала и имени моего настоящего. Для нее я Костиком был, как и для всех в ту пору.

— Вы же ее любили?

— Любил, — кивнул Митченко. — Но только у меня такое правило — до конца никогда никому не доверять. Старая привычка, столько раз она помогла мне сухим из воды выйти. Вот и в тот раз помогла. Спасла, можно сказать."

"Вот теперь все встало на свои места. В записной книжке Елены Григорьевны фигурировал именно Константин, а не Юрий, впрочем, как и в следственном деле, осевшем на долгие годы в архиве.

А ведь если бы я сопоставила имя настоящего преступника, которое увидела в этой злосчастной книжке, с именем консьержа, то как знать, не завертелись ли бы колесики неофициального расследования гораздо быстрее.

Тут же мне вспомнилось и предсказание двенадцатигранников, которые никогда не ошибаются. Это я далеко не всегда верно истолковывала их подсказки и, лишь наломав дров, вспоминала, что именно об этом и предупреждали меня мои верные помощники.

А ведь верно, только сейчас мне удалось схватить того, кто был так близко от меня с самого начала.

— Спровадила меня, значит, Лелька, — продолжал Митченко свой рассказ, прерванный небольшим философским отступлением. — А я до самого Оренбурга со страху трясся. Добирался на перекладных, чтобы следы замести. Вернулся домой, к жене и сыночку, как полагается из рейса. Жена знать не знала, чем я на самом деле промышлял, да так и не узнала никогда до самой смерти. И сынок мой не знал, и Оленька не знает… Только в тот раз я вернулся, что называется, пустой.

Ну без денег почти. Но они и такому мне были рады. Варька-то меня любила до беспамятства, не то что я ее. Мне она была до лампочки. Женился, чтобы хата своя была, ну и пора уже было семьей обзаводиться. А она была девка хозяйственная, симпатичная, на меня надышаться не могла, сына родила опять же. Чего еще надо. Скотиной я все-таки был, чего греха таить. Да и не жадная Варька была совсем.