Предел риска

По заключению врачей — бесплодия по вине партнера. А самая несбыточная мечта Елизаветы Константиновны так и оставалась мечтой. И здесь пришло время, когда на свет выползла тайна, тщательно хранимая Манкиным. Процедуру под названием вазэктомия Петр Олегович провел еще пятнадцать лет назад. Когда карьера и перспективы манили и сулили богатства и положение в обществе. Когда банальная жадность обуяла настолько, что делиться не хотелось даже с родными детьми, которых он никогда не любил и не признавал. Даже в тот момент, когда ему позвонила сестра Илона и сообщила, что бывшая любовница просить денег на операцию для дочери.

Разумеется, Манкин отказал. Как и сама Илона. И история благополучно для семейства Манкиных была позабыта и спрятана в шкафу секретов, где хранился не один вот такой скелет.

Манкин, широко распахнутыми глазами взирая на видеокамеру, только успевал согласно кивать головой в такт словам своего гостя, излагавшего всю историю его жизни, понимая, что именно сейчас эта самая история подобралась к логическому завершению.

Если Петра Олеговича, может быть, жена и простит, и в каком-то месте даже поймет. То вот тесть… Тесть никогда не простит такое пятно на репутации, как зять-гей. Не пройдет такой номер. А посему, Манкин предпочел признать свое поражение, получить удовольствие от нетрадиционных утех, напоследок, так сказать. А наутро, когда видео попадет в руки тестя и супруги — пустить пулю себе в лоб. Ибо тесть, за все слезы, пролитые дочерью, ему назначит наказание куда серьезнее, нежели выстрел из пистолета.

Когда одна копия видеозаписи попала в руки Ажурова, то на банковский счет человека со звучным псевдонимом Патрик упала круглая сумма денег. Точно такая же запись улетела и на почту Костякова Константина Аркадьевича, известного далеко за пределами своей страны как Костолом. А спустя час этот самый Патрик с чувством выполненного долга, полными карманами валюты и энтузиазмом на лице, летел через океан, лениво рассматривая пассажиров, сидящих в салоне самолета.

Наметанный взгляд перескакивал от одной мужской фигуры к другой. Выискивая очередную жертву своего обаяния.

***

Степан, вертя в руках телефон и прекрасно зная, что именно увидит на этой записи, никак не решался рассказать Ядвиге о судьбе ее отца. Он просто напросто не мог представить, как это — не любить своего ребенка. В его сознании не укладывалось, что можно отказаться от своей плоти и крови. Не помочь. Бросить, точно ненужную вещь.