Преданный

— Что?

— Ты туда не вернешься. Даже не думай об этом.

— Я сказала, что мне бы чего-нибудь крепче, а не то, что я туда вернусь, — огрызаюсь я в ответ.

Мы выходим на улицу. Я плюхаюсь на скамейку и запрокидываю голову, глядя на звезды.

Делаю глубокий вдох, и слезы наворачиваются на глаза, когда я вспоминаю ночи с Лукой, когда мы занимались именно этим.

— Все пошло наперекосяк. Надо было просто рассказать Луке с самого начала. В любом случае, они убили Еву. Все было напрасно, — я затягиваюсь, но мои руки трясутся.

— Ты поступила правильно, Роза. Ты защитила свою семью. Ты заботилась о Луке, о нас. Ты жила с этим чудовищем несколько недель. Во всем виноват Романо, а не ты. Ты должна перестать так думать. Я видел, как ты выросла в бесстрашную женщину, ты та самая девочка, за которой я наблюдал, пока ты росла. Будь этой женщиной. Не сдавайся. Не сейчас.

Фрэнки прав, у меня есть выбор. Я могу либо позволить этому сломить меня, либо бороться за то, что у меня осталось. Луке нужно, чтобы я была сильной.

Моя жизнь была окружена смертью.

Дверь открывается, и выходит Грейсон с мрачным выражением лица.

Я выпрямляюсь на стуле, потирая руки о колени.

— Он в порядке? — спрашивает Фрэнки, протягивая Грейсону пачку сигарет.

— Да. С ним все будет хорошо, — Грейсон достает сигарету, затем вытаскивает зажигалку.

Я выдыхаю, закрывая лицо руками, когда меня захлестывает облегчение.

Пламя освещает его лицо.

— Я могу пойти к нему? — я бросаю сигарету в пепельницу и вскакиваю со своего места.

Грейсон кивает, затем смотрит на Фрэнки. — Нам нужно поговорить.

Фрэнки встает, отряхивая брюки. — Пошли.

— Первая спальня слева, — говорит мне Грейсон, опираясь рукой на дверь.

Я подныриваю под него и бегу вверх по лестнице так быстро, как только могу, толкая дверь.

Он подключен черт знает к чему через капельницу. Его лицо опухшее и в синяках. Оба запястья забинтованы. Я медленно приближаюсь, нежно накрывая его руку своей. Я проскальзываю под одеяло рядом с ним и приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть ему в лицо, наблюдая, как равномерно поднимается и опускается его грудь.