Право на счастье

Маг хмыкнул, но промолчал, косясь на меня исподлобья, словно его очень интересовало, что же скажет эта странная особа из Иртея.

Набрала воздуха, готовясь произнести неизбежное: «но никак не могу остаться», и внезапно почувствовала, как на груди завибрировал медальон. Сердце болезненно сжалось, а по телу прокатилась волна пламени, чтобы тут же смениться ледяным ознобом. Потом меня снова опалило жаром… Обожгло резким холодом… Еще раз. И еще…

— Так что, вдова? — поторопил Вольпен, заметив, что я застыла как каменная, и повторил: — Согласна?

— Да, — решение пришло мгновенно, как и понимание того, что это единственно правильный выбор.

Меня окутало теплом, мягким, ласковым, уютным, удивительно знакомым. А еще оно имело цвет, я это твердо знала: он был черным. Амулет дрогнул в последний раз и затих, унося с собой мое цветное тепло. Улыбнулась ему вслед и встретилась глазами с магом.

Мэтр смотрел пристально, жадно, и настороженное удивление на его лице медленно сменялось недоверием, а недоверие — надеждой.

* * *Мы проехали купеческие подворья, свернули, и мимо потянулись приземистые однотипные дома, первые этажи которых занимали лавки и небольшие магазины. Возле входа стояли лотки, а рядом, используя выступавший над землей верхний этаж как навес от солнца, сидели женщины. Район ремесленников.

Улицы петляли, соединялись проулками и проходами, пересекались, образуя небольшие площади, и снова разбегались в разные стороны. Настоящий лабиринт, в котором любому приезжему легко заблудиться.

"Маг, получив согласие, больше не подъезжал близко, даже не смотрел в сторону повозки, утратив, казалось, ко мне всякий интерес. Я тоже не горела желанием ни с кем общаться — думала о том, что недавно произошло, и вспоминала свои ощущения.

Тепло, которое таило в себе смертельную угрозу, — не для меня, для других…

Сила, огромная, неукротимо мощная и невероятно притягательная, что зовет к себе, манит…

Крепкие узы, соединяющие нас…

Я уже испытывала похожие чувства, когда знакомилась с Тайо, а через него — с Тьмой рода Крэаз.

Улицы постепенно становились шире, прямее, а дома — богаче. Избавившись от мастерских и лавчонок, они обрастали пристройками, галереями, балконами и окружали себя садами — все более обширными и ухоженными.