Пп-попаданка. Пресс для принцесс (СИ)

Во всем окружающем меня пространстве почти не изменилась лишь до боли знакомая книга. Только страницы в ней были совсем новенькими, а чернила — совсем свежими.

— Этого не может быть, — сдавленно проговорила я.

Собственный голос оказался совершенно чужим — более низкий и грубый, с хрипловатыми нотками. Ноги подкосились, и я, все так же не отрывая взгляда от зеркала, осела на пол.

Это не могу быть я. Ведь не могу же? Может, мне вообще все это снится?

Но каменная кладка стены, о которую я теперь опиралась, холодила кожу.

Платье жало в груди и на талии — вероятно, было куплено до того, как его хозяйка поправилась. Во сне таких ощущений не бывает. Да и заклинание с открытой книги говорило о том, что…

А о чем оно мне, собственно, говорило? Почему я вообще оказалась здесь? И где, собственно, я оказалась?

Чтобы это выяснить, пришлось подняться. Тело ощущалось чужим. Во многих отношениях. Более тяжелым, менее поворотливым. О былой изящности и гибкости можно забыть.

Все еще пребывая в спасительном неверии (полагаю, только оно удерживало меня от истерики), я обошла дом, в котором очутилась.

Всюду — лишь грубый камень и дерево. Обстановка была скудной. В двух комнатах с кухней я насчитала лишь несколько предметов мебели: двуспальная кровать, пара комодов, стол со стульями и сундук для одежды вместо шкафа. В последнем — ужасно скудный набор одинаково безликих вещей. Чепцы какие-то непонятные… В жизни такие не надену!

Неудобные, хоть и видавшие виды ботинки, вероятно, были в единственном экземпляре.

Что называется, и в пир, и в мир. Я скинула их — они невыносимо сдавливали мне ногу. Под ними оказались жуткие толстые чулки. От собственного вида мне хотелось разрыдаться!

Не знаю, пошла бы я на поводу у своих желаний или смогла бы взять себя в руки, но в этот миг раздался стук в дверь.

Открыв ее, я увидела мощеную улочку, а за ней — узкие двух и трехэтажные дома, выстроившиеся в сплошную стену. По дороге процокала лошадь, тянущая за собой экипаж. Чинно прохаживали люди в старинных одеждах… От простых, какая была на мне, до более вычурных.

Вдоволь наглядеться мне, однако, не дали. Застывший за порогом мальчишка — худющий, с остреньким лицом — требовательно спросил:

— Так и будешь глазеть по сторонам или хлеб мне дашь?

Я вдруг поняла, что движения его губ как будто не совпадают с произнесенными словами. Но как такое возможно?

Наверное, можно было догадаться обо всем с самого начала. Но я была слишком ошарашена переменами, чтобы понять.