Пожнешь бурю

– Лучше сбрось сапоги, пока Энни не видела, что ты натворил на полу, – предупредила она.

Малькольм усмехнулся, но послушался и, бесцеремонно зашвырнув сапоги в угол, развалился в кресле, заложив руки за голову.

– Отары спустятся с холмов на этой неделе, – сказал он, глядя на склоненную голову сестры, поглаживающей мягкую шерсть Рема.

На ней было теплое платье из темно-синего бархата с широкими рукавами, перехваченными белыми атласными лентами, на виске дрожал мягкий золотой завиток. Обращенный к нему профиль был таким прелестным и юным, что Малькольм поймал себя на мысли о невозможности свыкнуться с фактом превращения Мереуин в маркизу Монтегю, жену Иена Вильерса.

Хоть Алекс и рассказал ему обо всем, что произошло с Мереуин в Лондоне и Суррее, у Малькольма оставалось еще много вопросов, ибо сестра заметно переменилась за время своего долгого отсутствия. Неизменно присущая ей сила духа составляла основу ее характера, и он восхитился бы появившейся в поведении сестры спокойной сдержанностью, если бы не был уверен, что ее породили не только пережитые страдания, но и какое-то глубоко спрятанное личное горе.

Александр почти ничего не знал о разладе, который произошел у нее с мужем, но Малькольм, учитывая гордый нрав Мереуин и жуткий характер лорда Монтегю, с уверенностью мог сказать, что искры летели во все стороны. Они с братом решили отложить выяснение деталей до тех пор, пока Мереуин полностью не оправится после ранения. Боль в плече еще явно мучила ее, хотя она не обронила ни единого слова жалобы.

– Пожалуй, пойду в постель.

Слова Мереуин вернули Малькольма к действительности.

– Так рано?

– Я устала.

Он с тревогой отметил и бледность ее лица, и напряженное выражение раскосых глаз.

– Неплохая идея.

Мереуин решительно покачала головой:

– Я себя чувствую превосходно. – В дверях она помедлила и пристально посмотрела на него. – Малькольм?

– Да?

– Как ты думаешь… – Мягкие губы задрожали, она встряхнула головой и растерянно улыбнулась. – Не важно. Спокойной ночи.

– Доброй ночи, – расстроено буркнул Малькольм. Будь проклят этот Иен Вильерс, да провались он в преисподнюю, подумал молодой человек, когда дверь за Мереуин тихо закрылась.