Пожнешь бурю

– Алекс, о Алекс!

Мереуин побежала к брату, не замечая стоявшего рядом с ним маркиза, и упала в его объятия.

Иен смотрел на них молча, не шевелясь, чтобы не помешать встрече, и этот пристальный взгляд не упускал ни одной детали. Голова Мереуин непокрыта, спутанные золотые кудри падают на спину, ладони исцарапаны, амазонка безнадежно изодрана. Но больше всего его тревожила кровь на плече, проступавшая сквозь бархатный рукав, и он шагнул вперед, заботливо и нежно тронул ее за руку:"

"– Мереуин, ты серьезно ранена.

Она оглянулась, и Иен болезненно сморщился при виде этого бледного исцарапанного личика. Неудержимое желание прижать ее к себе, убедиться, что она действительно в безопасности, что она снова с ним, охватило его. Он протянул руки, но Мереуин отпрянула и прижалась к Александру в поисках защиты.

Впервые в жизни Иен растерялся.

– Мереуин, позволь мне увезти тебя домой, – повторил он. – Надо позаботиться о твоем плече.

Мереуин еще крепче прижалась к брату, вцепившись в лацканы его куртки.

– Алекс, пожалуйста, позволь мне ехать с тобой.

– Конечно, моя радость, – ответил Александр, бросив на зятя недоуменный взгляд.

Чувственные губы Иена сжались, он ощутил вдруг неимоверную усталость, навалившуюся на плечи. Бросив взгляд на хрупкую, дрожащую фигурку жены, на решительно вздернутые плечи, он в первый раз осознал, что к прошлому возврата нет. С каменным лицом маркиз повернулся к слугам, ожидающим молча в стороне, и приказал забрать тело Уильяма Роулингса.

Александр вскочил в седло, и Иен, так же молча, поднял Мереуин на руки и бережно усадил перед ним. Их лица оказались на одном уровне, серые, полные страсти глаза встретились с темно-синими, наполненными болью. Мереуин первая отвела взгляд. Александр развернул коня и направил его к дороге. Мереуин, уткнувшись лицом ему в грудь, больше не думала о высоком человеке, который стоял бессильно опустив руки, и смотрел им вслед стальными лишенными надежды глазами.

Глава 14

Тонкая завеса тумана закрыла вершины гор, протянула серебристые нити через долины, осела каплями влаги на листьях папоротника-орляка, прозрачной дымкой заволокла окна замка Кернлах. Из овчарни на склоне горы эхо доносило лай собак и блеяние овец, запертых на ночь в загонах. Воздух был зябким и влажным, предвещая осень, позолотившую уже иглы огромных лиственниц, окрасившую пурпуром вереск.