Пожнешь бурю

– Нервничаете, Фрэнсис, – недружелюбно заметил маркиз.

Мажордом попытался овладеть собой, но еще сильнее затрясся, наткнувшись на пугающий своим блеском взгляд серых глаз.

– Пистолеты тревожат меня, милорд, – признался он, ретируясь на безопасное расстояние.

Маркиз улыбнулся, но улыбка вышла неубедительной, так как на хмуром лице не было даже признаков теплоты.

– Естественно. Вы и раньше всегда возражали против моих дуэлей.

Набравшись храбрости, Фрэнсис заметил, что измученный и полупьяный дуэлянт вполне может проиграть поединок.

На щеке маркиза задергался мускул, и старик сообразил, что выступил не совсем удачно.

– Клянусь, Фрэнсис, этот поединок я не проиграю.

Мажордом почувствовал озноб.

– Может, разумнее сперва отдохнуть, ваша светлость? Остались бы до утра…

Длинные пальцы сомкнулись на резной рукояти пистолета.

– Нет, Фрэнсис. Тогда уже будет поздно. Я дурак, что приехал сюда, проклятый, дерьмовый дурак, и гордыня может мне дорого стоить.

Я должен вернуться! – Иен поднялся на ноги, нависая над маленьким старичком, и глаза его вновь потемнели от злобы. – Пусть приторочат ящик с пистолетами к седлу. Я скоро спущусь, и скажите Нику, если конь не будет готов, я его пристрелю.

Разъяснений Фрэнсису не потребовалось, он выскочил за дверь с такой скоростью, какую не показывал уже много лет. Иен осушил второй бокал бренди и мрачно усмехнулся. Пистолеты тщательно вычищены, смазаны и заряжены, ибо он уверен, что они понадобятся ему сразу по возвращении в Равенслей.

Дурак, безумец, проклятый болван, яростно проклинал он себя. Как можно было оставлять Мереуин в таком состоянии? Как можно было вообразить, что он найдет утешение у такой женщины, как Элизабет Камерфорд? Нет, ему следовало остаться, бороться за жену, засунув подальше свою глупую гордость. Господи, остается надеяться, что еще не поздно!

Погруженный в раздумья, Иен не сразу обратил внимание на громкий стук в парадную дверь.

Кого это, черт побери, принесло среди ночи?

– Во имя Господа милосердного, чего нужно? – промычал он, пнув тяжелую дверь с такой силой, что едва не сорвал ее с петель.

Некоторое время Иен ошеломленно смотрел на закутанного в плащ человека, суровое лицо которого выражало одновременно и озабоченность, и облегчение, потом распахнул дверь и буркнул:

– Входите.

– Благодарю вас.