Повенчанные грозой

Вода в нем была настолько чистой, что в нее можно было смотреться, как в зеркало. На ее поверхности играли искорки от яркого солнечного света, просачивающегося сквозь ветви деревьев. Родник постепенно переходил в заводь, в дальнем краю которой вода переливалась через плоский замшелый камень, убегая ручейком в глубь леса.

Сэм посмотрел вначале на это лесное чудо, потом – с нежным трепетом – на Андреа. А та вдруг чего-то застеснялась, попятилась назад, удивляясь тому, куда же вдруг исчезла страсть. Сэм расстелил одеяло на ложе сосновой хвои и принялся развязывать шнурки и стягивать с ног рабочие башмаки и носки, открыв взору девушки свои большие ступни, которые были чуть светлее его загорелых ног.

Обратного пути не было, и Андреа сама не могла понять внезапно охватившего ее безразличия. Все три прошедшие недели, каждый раз закрывая глаза, она видела Сэма, видела, как он стоит перед ней обнаженный и до предела возбужденный. После Дэвида мужчин в ее жизни больше не было, что бы там Эд Пиньон не пытался доказать окружающим.

Андреа ждала, прислушиваясь к журчанию родника. Она закрыла глаза и ждала его поцелуя. Ей хотелось, чтобы этот поцелуй помог ей избавиться, от готовой охватить ее паники.

– Подойди сюда, женщина. Ближе.

Андреа открыла глаза. Сэм стоял перед ней полностью обнаженный, именно такой, каким она его представляла в своих грезах. Его ласковая улыбка подсказала ей, что ему понятна ее неуверенность. Она чувствовала себя почти как семнадцатилетняя девчонка, озабоченная своей неопытностью.

Однако все получилось превосходно.

Нежные, словно солнечные, поцелуи трепетно покрывали ее губы, вызывая сладостную истому. Андреа медленно опустилась на одеяло. Пальцы Сэма порхали по ее рубашке, ловко расстегивая пуговицы. Затем его руки скользнули под резинку ее трусиков и стащили их до уровня лодыжек. Андреа легко высвободилась из них.

Она ожидала взрыва страсти, которая бы сотрясла их обоих. Но она получила от него большее – неторопливые ласки нежного мужчины, бережно ласкавшего ее тело, прикасавшегося к ней с чуть ли не религиозным благоговением, избавлявшего ее от последних усилий непроизвольного сопротивления.

Его мозолистые ладони круговыми движениями ласкали ее соски, отчего тело ее содрогалось яростными волнами экстаза. Она вся таяла от испепеляющего жара любовных игр, вызывавшего у нее пронзительное чувство взрыва страстей, способного произойти прежде, чем каждый из них будет к этому готов.