Поцелуй из прошлого

Словно он сочувствовал ей, а она не была готова к такому сочувствию. Бетани вдруг забеспокоилась, но не поняла почему.

— Ну, тебе об общении с родственниками думать не приходилось, — произнесла она, меняя тему странного для нее разговора и отводя от себя внимание Лео. Она паниковала и очень не хотела, чтобы Лео заметил ее состояние. — Ты и шагу не можешь шагнуть, чтобы не встретиться лицом к лицу с историей рода Ди Марко.

Лео едва заметно улыбнулся.

— На самом деле не могу, — согласился он. — Но мне не придется ради этого отправляться в путешествие и делать какие-то открытия.

 — Он отрывисто рассмеялся. — Мой отец был непростым человеком. Он считал, что все и вся должны подчиняться его власти. Деньги и поместья, жена и члены семьи. Он не был ни терпимым, ни добрым.

— Лео… — начала она, но он ее не услышал.

— Меня отправили в школу-интернат в Австрии, когда мне только-только исполнилось четыре года, — продолжил Лео же размеренным и бесстрастным тоном. — В интернате обо мне заботились чуть больше, чем в отцовском доме.

Меня воспитали с осознанием того, что ничто и никто никогда не может быть важнее наследия Ди Марко. Мои обязанности вбивались мне в голову с раннего детства.

Он посмотрел в глаза Бетани, но она не смогла понять его нечитаемый взгляд. Ее переполняли эмоции.

— Приходится признать, что в определенной степени чувствуешь себя свободным, когда понимаешь, что не имеешь выбора.

— Как ужасно, — сказала она, на ее глаза навернулись слезы. — Моя мать рано умерла от рака, и отец скорбел о ней до конца своих дней, но он любил меня.

Я никогда не сомневалась в том, что он меня любит.

— Меня воспитали с презрением к подобным глупостям, — произнес Лео. На его красивом лице промелькнули эмоции, но он быстро спрятал их под привычной маской вежливого равнодушия.

Бетани подумала, что ей известны эмоции, промелькнувшие на лице Лео, но она не успела их должным образом идентифицировать. В этот момент она обнаружила, что идет затаив дыхание.

— Наследие Ди Марко, без сомнения, самое важное в жизни, — сказала она и вздохнула, не обращая внимания на то, как сдавило живот.

— Я не имел права противиться или спорить, — продолжил он приглушенным тоном. Его взгляд прояснился. — Я не имел права забывать о своем происхождении и действовать с безрассудством, присущим другим парням. Я был обязан всегда думать сначала о наследии Ди Марко и только потом — о своих собственных потребностях и желаниях. — Он пожал плечами.