Бог Боли

Кроме того, ты притворялась спящей, когда хотела провести ночь в нашей спальне.

— В этот раз все по-другому.

— Ты не хотела, чтобы я причинил ему боль. Я знаю.

— И я не хочу, чтобы он причинил тебе боль, папа.

— Он не сможет. — Маленькая улыбка украшает его губы, когда он взъерошивает мои волосы. — Не знал, что ты настолько выросла, что можешь в одиночку защитить своего брата и даже меня.

— Я тоже Волкова.

— Да, ты Волкова. Это значит, что в следующий раз, когда кто-то будет угрожать тебе, ты побьешь его на хрен.

Я качаю головой.

— Я бы не смогла жить, если бы причинил вред человеку, которого Крейтон считает отцом и примером для подражания.

— Это все равно не оправдывает то, как он с тобой разговаривал.

— Послушай, папа...

— Нет, ты послушай меня. Я знаю, что тебе нравится этот мальчик, и тебе больно, потому что тебе пришлось выстрелить его. Но это ключевое слово, Аннушка. Ты должна была выстрелить в него. Угрожая жизни Джереми, он не оставил тебе другого выбора, кроме как нажать на курок.

Он знает, как много твой брат значит для тебя, он знает, что ты без колебаний защитишь его, но он все равно ударил его ножом. Это он навязал тебе свою руку, это он не принял во внимание твои чувства или обстоятельства, когда делал этот выбор. Поэтому не кори себя за то, что ты выбрала свою семью или приняла решение, к которому тебя принудили. Если бы он любил тебя, если бы ты была ему дорога, а не месть и прошлая вендетта, он бы не поставил тебя в такое положение.

По моей щеке скатывается слеза, затем еще и еще.

Я понимаю смысл папиных слов, понимаю, но в голове у меня только красная сцена.

Глубокий красный.

Много красного.

Единственная сцена, которая воспроизводится в моей голове, это бледный Крейтон, подключенный к аппаратам, неспособный открыть глаза.

Призрак своего прежнего «я».

Теперь он кажется таким далеким воспоминанием.

Последний день, который мы провели вместе, был несколько дней назад, но кажется, будто прошло столетие.

Столько всего произошло между той сладкой фазой медового месяца и этим кошмаром, что я больше не могу за всем этим угнаться.

— Все еще больно, папа. — Я хватаю в кулак свою толстовку. — Прямо здесь, больно так сильно.

— Со временем будет болеть меньше.

— Ты даже не веришь в это.

— Должно быть. Тебе нужно забыть его, Анника. Если он жаждет мести, то он не остановится, пока не уничтожит тебя, даже если это будет означать уничтожение себя в процессе. Ты понимаешь?

Мои губы сжались, но я кивнула.