Последний из рыцарей

"

"Он был безутешен, и все слова были бессильны перед его горем. Душевная боль должна была утихнуть сама, это испытание, через которое проходит каждый.

— Однако похоронить ее следует под ее настоящим именем — Бронислава, — решил Тристан. — Как жаль, что мы не успели пожениться и дать имя Марининому ребенку!

Виллему не спускала с него серьезных глаз.

— Ты вернулся к исходной точке, Тристан, — сказала она. — Тебе следует жениться на Марине.

— Нет! — быстро возразил он. — Не могу!

— Мне кажется, ты еще не понял, что у тебя возникнут трудности с твоими наследниками, — резко сказала Виллему.

 — Ты завещал Габриэльсхюс Марине, но теперь у твоего имения есть еще и законный наследник…

Ульвхедин уже спустился вниз. Тристан глубоко вздохнул: и в самом деле, у него был не один наследник, а несколько. Ульвхедин, новорожденная дочь Марины и маленький Йон, его внук, сын Ульвхедина!

«Боже праведный, — в смятении думал Тристан. — Оказывается, у меня есть не только сын, но и внук. Я уже дедушка! В тридцать шесть лет!» Он провел рукой по лбу.

— Я не в состоянии сейчас думать об этом. Давайте сядем за стол.

По желанию Тристана, герцогиню Брониславу Ризенштейн отпевали в маленькой церкви Габриэльсхюса. На похоронах присутствовала королева Шарлотта Амалия в сопровождении многих придворных из Копенгагена. Они помнили герцогиню как бессловесную тень при муже. Только королева и еще, конечно, Тристан знали о благородстве ее души и о ее страданиях. Одинокая, в чужой стране, больная, с неверным мужем.

Королева обрадовалась, узнав, что последние дни герцогини были озарены радостью и надеждой.

Похороны были специально назначены на то время, пока Марина еще лежала в постели, хотя девочка уже знала, что мать умерла. Взрослые хотели избавить Марину от этой тягостной церемонии.

Посовещавшись со своими слугами, Тристан нашел для Марины подругу, смышленую молодую девушку из деревни. Он не хотел приглашать в Габриэльсхюс кого-нибудь из манерных придворных дам. Он считал, что Марине будет полезно общество жизнерадостной и рассудительной девушки простого звания.

Марина постепенно оттаивала в обществе сверстницы. Она могла говорить с новой подругой и о своем горе, и о своих мечтах, которые у нее были, как и у всякой юной девушки. Дружба Беттины, так звали Маринину подругу, словно целебный бальзам, врачевала ее израненную душу.

Ребенка, или, как все говорили, сестричку, Марина еще не видела. Время для этого пока не пришло.