Последний борт на Одессу

Скажи директору, что от Степана. Он поймет.

Внезапно в большом зале «Гамбринуса», от которого нас отделяла фанерная дверь, послышались крики и раздался звон разбитого стекла. Драка? Скорее всего. Вбежал взволнованный метрдотель.

– Давид Семеныч, у нас там ЧП!

– Да слышим, – вставая со стула, ответил ему Казарян.

Я ближе всех сидел к входной двери из вип-зала, поэтому первый поднялся и выглянул. Рядом со стойкой бара один деревянный стол опрокинут. Две девушки кричат, как будто их режут. Но их никто не режет. Здоровый мужик в тельняшке машет ножом, а другой, чуть поменьше ростом, схватил стул и довольно уверенно отмахивается от вооруженного ножом, отступая при этом в нашу сторону.

– Э, босота, а ну успокоились! – громко рявкнул я.

Парень с ножом застыл и посмотрел в мою сторону. Сопли пузырем, глаза налиты кровью. Самому лет под тридцать, а то и меньше. Брюки клеш и тельник. Моряк? Скорее всего.

– Саша, успокойся, ты чего! – заорала одна из женщин.

Но Саша не услышал, а как бык на красную тряпку навелся на меня.

С ножом в руках, забыв про своего противника, он попер в мою сторону. Вот только этого не хватало.

– Полиция! – заорал кто-то из наших, толкавших меня сзади в спину, – а ну бросай перо, придурок!

Придурок не слышал и уже переходил на бег. Метра три осталось между нами. Нет, я, конечно, могу тоже взять стул. Но что-то неохота тут гладиаторские бои устраивать. Быстро выхватил «стечкина» из кобуры и дослал патрон в патронник. Никакой реакции от противника. Подавать глупые команды и предупреждать о том, что сейчас выстрелю, времени уже не осталось.

Только в последний момент что-то дрогнуло во мне, и я вместо силуэта, аккуратно прицелившись, выстрелил в предплечье правой руки, держащей нож. В замкнутом пространстве «Гамбринуса» выстрел прозвучал подобно артиллерийскому корабельному орудию. Нож со звоном полетел на пол, рука «гладиатора» в тельняшке обагрилась кровью. Тот остановился и ошалело поглядел на руку. В этот момент на него налетели, уронили на пол и скрутили трое оперов, стоящих ранее у меня за спиной. "

"– Ай, суки, руку больно! – только и орал пьяный дебошир в тельнике.

Видимо, пуля из «стечкина» немного отрезвила его.

– Ну что, и этот ствол отберете? – обратился я к стоящему рядом Казаряну.

– Не, ты при исполнении. Все правильно сделал. Наверняка матрос с сухогруза на рейде. Напился, придурок. Герой банный… – и Давид выдал триаду знаменитого одесского мата. – Сейчас оформим все как положено. Вот урод.