Последняя жертва

Джилл обвила руки вокруг меня, но Дмитрий был тем кто заговорил

— То, что должна была

Глава 29

Последующие события были размыты

Соня может держать духов в безвыходном положении, но это не важно.

Я была все еще в шоке и не могла думать

Они посадили меня на переднее седенье, так далеко от Виктора, насколько это возможно

Дмитрий отвез нас куда-то — я не обращала на это внимания — чтобы уничтожить тело

Они ничего не сказали, но обо всем позаботились

Я не спрашивала подробностей.

После этого мы вернулись и направились в сторону Двора

Соня и Дмитрий обсуждали варианты действий, когда мы доберемся до туда.

Учитывая, что моё имя еще не было очищено, планировалось, что во Двор Джилл будет сопровождать Соня.

Джилл спросила может ли она сообщить родителям что с ней все впорядке, однако Дмитрий решил что это небезопасно

СОня сказала что попытается проникнуть в сон Эмили, чтобы Джилл почувствовала себя лучше

Во время поездки я хотела проверить Лиссу

Однако сосредоточившись на ней, я почувствовала ужасную вину и пустоту, из-за того что сделала с Виктором

Когда я была с Лиссой это была не я и только поэтому меня к ней тянуло

Я не хотела быть собой.

Но у нее дела тоже были не ах-ти.

Как всегда ряд вопросов зятянул меня

Она была близко — так близко — к распутыванию убийства Татьяны

Ответ казалось был близко, если она только сможет пройти чуть дальше

Стражи втащили вахтёра Джо, и после щедрого количества принуждения — у них были методы отличные от магического принуждения — он признал, что видел Морой с переплетенными руками в моем здании в ночь убийства.

Никакое давление не могло заставить Джо признать, что ему заплатили — либо какой-то человек, либо Даниэлла.

Самое большее, что он мог признать, так это то, что он был немного ""в отключке"" в ту ночь.

Это было отнюдь не веское доказательство чтобы спасти меня.

У Лиссы также было письмо Эмброуза, в котором содержалась скрытая угроза Татьяне.

Автор выступал против закона о возрасте, считая его слишком мягким, осуждал одобрение Татьяной духа и негодовал из-за секретных тренировок.

Письмо могло быть слащаво вежливым, но кто угодно, кто написал его — имел серьезную неприязнь к королеве.

Это поддержало политически мотивированные теории.

Конечно, все еще было достаточно личных мотивов для убийства.

Эта мерзкая неразбериха с Эмброузом, Блейком и женщинами, искусственно замешанными в этом — кто угодно мог оказаться убийцей.