После падения

– Мистер Рид, – секретарша Джулия приоткрывает дверь кабинета – я уверен, что она стучалась, но я не услышал. – Сэр, все собрались в конференц-зале. Пора начинать.

Я киваю и поднимаюсь из-за стола.

Я потерял любимую женщину и застрял на ненавистной работе.

Это моё наказание. Остаётся лишь принять его.

***

– Уверен?

Я киваю, продолжая с силой сжимать руль, хотя мы больше не движемся.

– Если ты не хочешь в этом участвовать, ещё есть время передумать, – повернувшись к другу, говорю я.

Я пойму, если он откажется.

– Не гони херню, мужик, – друг ухмыляется, потирая колючий подбородок. – Ты же знаешь, что я всегда прикрою твою задницу. К тому же, когда это я отказывался от заварушки?

– Ладно, тогда пошли.

Мы выходим из моей машины и направляемся к лифту. В это позднее время подземная парковка пуста – нам это на руку. Чем меньше людей нас увидит, тем лучше.

Я надеваю чёрные кожаные перчатки, разминая пальцы.

Скоро всё случится.

План давно созрел в голове, но пока Саймон был за решёткой, я ничего не мог сделать. Вчера я узнал, что этого уёбка выпустили под залог – его адвокату всё же удалось его вытащить. На нём трекер, который не позволяет ему выйти из квартиры. До окончания суда он под домашним арестом.

Меньшее, что он заслуживает – это пожизненное в Гуантанамо.

– Ты помнишь, что тебе нужно делать?

Я сохраняю спокойствие. Я буду контролировать свои эмоции и действия.

Только так и не иначе.

– Смотреть, чтобы этот гандон не выбежал из квартиры и не дать тебе убить его, – с лёгкостью произносит Эрик, будто сейчас мы не собираемся нарушить закон.

– Он даже порога переступить не должен, – внушительно смотрю на друга я. – Иначе трекер сработает, и через несколько минут тут появятся копы.

– Я понял. Но как ты собираешься попасть внутрь? Не думаю, что он захочет впустить тебя добровольно.

Молча я вынимаю ключ из кармана и показываю Эрику.

– Ты и правда подготовился.

Я ничего не отвечаю, уставившись на сменяющиеся цифры этажей. Я хочу этого с самого момента, как Сара мне всё рассказала.

Хочу убить ублюдков собственноручно, но перед этим долго, мучительно пытать. Во сто крат вернуть им боль, которую они причинили ей. Заставить их сожрать эту боль, давиться ей, пока не подохнут.

– Не вмешивайся. Не трогай его, – напоминаю я, когда мы выходим на этаже Саймона.

– Хорошо. Я помню.