Пороки и их поклонники

Он не любил, когда на него смотрели во время его экзекуций, а отвязаться от Тинто было невозможно. На руках надулись вены – мокрые и синие. Оставалось еще совсем немного. Минут пятнадцать.

* * *

Макс осторожно потянул на себя раму, уверенный, что окно закрыто. Рама не поддалась, и он потянул еще раз. Конечно, закрыто. Он целый день добирался до этого дома. Он знал – если доберется, больше ничего с ним не случится.

Сильный, здоровенный, похожий на бога Тора Манькин сосед придумает что-нибудь, и даст Максу поесть, и уложит спать на невиданном матрасе, а утром пойдет и спасет глупую Маньку, наделавшую дел.

На улице у него дважды проверяли документы и оба раза отвязались только потому, что он выглядел “жалостливо” и смирно просил его отпустить – он приехал к сестре, адрес такой-то, вот видите, на бумажке написано. Сейчас каникулы, так он погостить приехал! Его отпускали, но умный Макс был уверен – если заберут ночью, не отпустят.

Ему очень хотелось есть, а денег не было совсем, ни копейки.

Вот он пришел, наконец, а окно закрыто.

Придется ночевать на улице, хотя он замерз так, что зубы во рту отчетливо стучали, а когда Макс пытался их сжать, начинала как-то подозрительно дергаться шея – пусть уж лучше стучат, ну их!

А может, его и дома нету.

Что делать? Как быть?

Макс присел под окно – там не было лужи, только сырой асфальт, вода скатывалась под куст бузины, – ноги почти не держали его. Он сел под окно и спрятал холодный нос за отворот куртки. За отворотом тоже было мокро, но не так холодно, и пахло псиной, наверное, от свитера.

Бабушка говорила когда-то, что связала его из собачьей шерсти. У бабушки была собака Клякса – не настоящая собака, как у соседа, а так, чепуховина, мелкая, вертлявая, черная.

Вот теперь псиной и пахнет.

Маньку поймали, когда они садились в поезд.

Макс твердо решил, что никуда не поедет – убежит на первой же станции! Не для того он ехал в Москву, чтобы через три дня сестрица – зараза! – приволокла его обратно, как провинившуюся козу. Он убежит. У него теперь своя жизнь, что бы там она ни говорила.