Пороки и их поклонники

Один о другой Макс Хрусталев стащил ботинки, извиваясь всем телом, слез с высоченного стула и поплелся к раковине. Крана не было. Была диковинная плоская ручка, в которой отражалась уменьшенная и перевернутая люстра.

– Вверх.

– Чего?

– Вверх тяни.

Он потянул, и вода неистово брызнула в разные стороны, широким веером вылетела из раковины и залила Максу штаны.

– Да не так сильно!..

– Чего?!

Архипов подошел и закрыл кран. И снова открыл:

– Руки мой – чего, чего!

Макс послушно стал намыливать руки. Штаны спереди стали совершенно мокрые, да еще на пол налилась небольшая лужица.

– А теперь чего?

– А теперь вытирай.

– Чем?

– Вон салфетки.

Целая катушка толстых и мягких салфеток была надета на деревянный фигурный штырь, торчавший из стойки. Макс вытер руки и растерянно посмотрел на Архипова.

– Садись, – раздраженно сказал тот, – черт, навязался на мою шею!

– Я вам не навязывался!

– Еще как навязался!

Макс снова влез на стул, и перед носом у него очутилась огромная тарелка с розовыми кусками мяса и желтыми кусками сыра – куда там старику с его бубликом! Вместо хлеба в плетенке лежала длинная поджаристая палка, огромные ломти.

– Ешь, – велел Архипов и отвернулся.

Макс снова икнул. Руки затряслись и похолодели, в глазах поплыло. Так у него плыло в глазах только один раз. Когда он на спор с пацанами закурил сразу шесть папирос и выкурил их до конца. Макс судорожно выпрямился и задышал открытым ртом, разевая его, как рыба, и по-рыбьи же тараща мутные глаза.

Архипов на середине открыл толстенный справочник и стал листать тонкие, мелко напечатанные страницы. Ему нужны были медицинские учреждения.

Юнец затолкал в рот последний кусок хлеба и сразу же схватил второй. Почему-то он ел только хлеб, а сыр и мясо не трогал.

Архипов нашел больницу номер пятнадцать, отчеркнул ручкой номер и позвонил. В приемном покое – ясное дело! – никто не знал ни про какую Марию Викторовну Тюрину, и он едва выпросил телефон какого-то отделения, откуда его послали в хирургию, и в хирургии никто долго не брал трубку, и он снова набрал, решив, что ошибся, и снова ждал.

Юнец добрался наконец до сыра и мяса, рвал их зубами, глаза были бессмысленными.