Пороки и их поклонники

Катя ничего не ответила – чтобы он прочувствовал как следует всю глубину недавнего хамства.

– Извини меня, – пробормотал Архипов жалобно, – я не хотел. Просто она мне очень нужна, эта Тюрина.

– Это моя сестра, – сообщил Макс хвастливо, и Катя вытаращила глаза.

Очевидно, дело зашло даже дальше, чем она предполагала.

– Кать, если она еще раз позвонит, сразу соединяй. Или дай ей мобильный, если меня не будет.

– Хорошо, – холодно согласилась секретарша.

Прощать сразу тоже не следует. Непрощенный начальник еще помаялся на пороге, а потом канул в свой кабинет.

Макс посмотрел на Катю, а она на него.

Он – с застенчивым любопытством. Она – тоже с любопытством, но беззастенчивым.

Он думал – жаль, что Манька не такая!

Она думала – жаль, что до компьютерного отдела так близко, все разузнать не успею!

* * *

Телефон ей удалось утащить рано утром.

Ее охранники бдили не слишком усердно – куда она могла деться из запертой на все замки квартиры на десятом этаже, да еще без штанов, в рубахе и трусиках!

Всю ночь она ходила мимо них – как будто в туалет.

Она, дурочка, надеялась, что ей удастся спастись и спасти мальчика! Разве от них спасешься? Даже тетя не спаслась, а она была намного сильнее.

Каждый раз, когда Маша проходила, охранники разражались первобытным весельем.

– Смотри, не добежишь! – кричал один, самый веселый. – Весь пол нам изгадишь!

Она стояла в туалете, за хлипкой дээспешной дверцей, гадко захватанной руками, и прислушивалась – так, что в ушах звенело.

Они смотрели телевизор – футбол, разумеется, а потом весельчак подходил к дверце и колотил в нее. Дверца сотрясалась и стонала.

– Эй, чего там у тебя?! – кричал он радостно.

От страха и унижения мутилось в голове – она знала, что будет дальше, но деваться ей было некуда. И они знали, что деваться ей некуда.

Она открывала дверцу, и весельчак жирными пальцами хватал ее за грудь, больно.

– Отпустите, – просила Маша и вырывалась, а он все не пускал, лез под рубаху и там тоже щупал, отвратительно, мерзко.

Она начинала плакать, молча, стиснув зубы, и весельчак налегал на нее еще сильнее.