Полный финиш

Сначала это меня огорчало, потом начало бесить.

Да что я, его собственность, что ли?

…Хорош бодигард. С двух бокалов шампанского и бокала вина начинает пороть горячку, как молоденькая девчушка на вторых в жизни танцах.

Я повернулась к Рощину. Возле него, опершись на плечо, стоял какой-то плешивый старикан в черном костюме, перемазанном в соусе, и говорил, запинаясь через слово и пьяно закатывая глаза:

— Вы… высегда был уверен, что вы… выразить в-вам свое глубочайшее пыри…знание в совершеннейшем почтении… в общем, Эдик, хватит халабудить, ежкин крендель… давай лучше завалимся наверх, там девчушки выплясывают… и вы… выпьем по водочке.

— Опять ты, дядя Жора, нажрался, — с бледной улыбкой сказал Рощин.

— Не надрался! Не нажрался!! А — нажорался… а-а-ат слова «Жора»! — И дедок захохотал, в высшей степени довольный своей остротой. Потом перевел взгляд на меня и, подпрыгнув на одной ножке, пропел: — Бо…до… додрый… бобрый день, мадмазель-стриказель бараньи ножки! Вы не глядите, шта-а-а я нимнога эта… выпил.

Что он хотел сказать про непутевого Сережку, отца г-на Рощина, осталось покрыто мраком, потому что вмешавшийся в разговор Дубнов довольно бесцеремонно перебил старика словами:

— Георгий Ильич, я же говорил тебе: веди себя прилично. При-ли-чно.

— А я… ик! — как себя в-ви-иду?

— А ты — как всегда. Кто вчера пошел в молодежную дискотеку «Синьор Помидор» и раздавал пригласительные на сегодняшнее торжество? А потом взял да и разбил два зеркальных стекла… говорил, что туда посадили по обезьяне, чтобы тебя, стало быть, передразнивать?

Рощин нахмурился и спросил:

— Какие пригласительные?

— Ну так он из вашего стола, Эдуард Сергеич, стянул несколько пригласительных и накрутил на них несколько своих собутыльников. Двое сюда и попали.

— Каких ребят? — вмешалась я. — Никаких ребят, Дубнов. Ты что, в своем ли уме? Люди с улицы… в такой ситуации? Интересно. Ну-ка, подведи меня к этим приглашенным, Сережа.

Дядя Жора негодующе воззрился на меня:

— А это еще что за цаца? А? И ишшо… сканда-ли-зи-ру-ет общественность! — с трудом выговорил он.