Полный финиш

Крылов демонически захохотал и передал колоду Немякшину, который помусолил ее в руках и несколько раз ударил по краю стола, вероятно, отрабатывая удар.

— Если ты, дебил, будешь бить, как этот длинный осел, то я тебе в торец пришлю, — посулил Костя и, очевидно, не удовлетворившись вербальными разъяснениями, перешел к более доступной для понимания форме втолковывания простых истин: одной рукой обхватил шею юного «Жака Паганеля», а вторую — вполне профессиональным приемом — упер в верхнюю часть черепа Немякшина.

— Да ты че, башку свернешь, бар-р-ран!!

Ковалев, смеясь, отпустил его, а Немякшин еще долго растирал шею и, вероятно позабыв о моем присутствии, долго и старательно ругал «бульдога», титулуя его всяческими пышными наименованиями…

А хватка у Ковалева — ничего. На мой взгляд, между прочим, взгляд профессионала, — даже очень ничего…

Глава 4 Ночь: кошмар наяву

— Вер-р-рной дорогой идете, товарищи! — провозгласил Паша Немякшин вслед выходящим на краснодарский перрон Ковалеву и Крылову.

— Как сказал подлый Рабинович идущим в синагогу черносотенцам, — пробормотал Тоша, выпрыгивая из тамбура.

Воронцов, который все это время общался с трио веселых друзей куда больше, чем со мной, осмотрел купе, словно и без того не мог убедиться, что оно совершенно пустое, а потом повернулся ко мне и спросил:

— Что с тобой, Женька? У тебя такое лицо, как будто что-то случилось…

— Ничего.

"— До сих пор? Да ты и выпила вчера не особо много. Мы с тобой в Питере пару раз переборщили с алкоголем, да еще и не спали тогда всю ночь, и наутро ты все равно была как огурчик. А тут… бледненькая какая-то.

— Наверно, у этих друзей аура такая.

Но Воронцов повел себя так, словно счел эту гипотезу заслуживающей полного доверия и внимания. Он подсел ко мне и, обняв за плечи, негромко произнес:

— Ты же сама говорила, что ты дипломированный психолог… или по крайней мере можешь вполне быть приравнена к нему. Что ты сама обо всем этом думаешь?

— Ну ты прямо как ребенок, Воронцов, — небрежно сказала я и криво улыбнулась.