Полина Сергеевна

Пену для бритья, кстати, тоже напустил, и ваши лосьоны, и мои кремы! Самое ужасное, Олег! Он еще пробрался в нашу спальню и в добавление к стиральным порошкам и кондиционерам для белья выплеснул мои духи! Все! В том числе те, что ты подарил мне на день рождения! Я была готова его четвертовать!

Дедушка, за день соскучившийся без внука, был настроен благодушно и размера потерь сразу не оценил.

— Ну что, парфюмерный террорист, — спросил он четырехлетнего внука, — ты понял, что так делать нельзя?

— Да, дедушка, я все понял, скажи бабуле, чтобы меня выпустила, я в туалет хочу.

— Ничего ты не хочешь, — возразила бабушка. — Ты уже три раза в туалет отпрашивался. Почему нельзя устраивать подобные эксперименты?

— Ну-у-у, — протянул Эмка, — потому что почему-то, и ты ругаешься.

— Видишь? — повернулась к мужу Полина Сергеевна. — Я ругаюсь! Он не понимает вредности своего поступка. Будет стоять в углу, пока не поймет.

— Минуточку! — С лица Олега Арсеньевича сползла покровительственная улыбка. — Что, выходит, нам с Сенькой завтра нечем бриться? И после бритья…

— Также нечем стирать белье, мыть голову и чистить зубы, — подхватила Полина Сергеевна.

— Ему будет очень интересно, — разорялся теперь уже всерьез дедушка, — когда я возьму ремень и вправлю ему мозги через мягкое место!

— Олег, подбирай выражения, — тихо сказала Полина Сергеевна и уже громче продолжила: — С ремнем в руках с ним будет разговаривать папа.

— А-а-а! — затопал ногами и завопил Эмка. — Хочу шариков! Я больше не буду, я все понял про губность!

— Про что? — переспросил дедушка.

— Пагубность — это вред, — пояснила бабушка внуку, — и никакого отношения к губам не имеет.

— А почему тогда дедушка говорит, что я губы раскатал на его бинокль?

— Ты брал мой бинокль? Кто тебе разрешил?

— Я не полностью брал, только чуть-чуть, и он сам упал.

— Да что же это такое! — всплеснула руками Полина Сергеевна, косясь на мужа, который онемел от возмущения. — Эмка, тебя нельзя оставить ни на минуту! Что ни шаг, то происшествие!

— Пеленать его! — забушевал дедушка. — В смирительную рубашку! На цепь! Чтобы без происшествий!

В комнату зашел Арсений, вернувшийся с работы:

— По какому поводу сыр-бор?

— Папа, я не виноват! Я просто такой… сам собой происшественник.