Похищенная викингом

Не помогло и сейчас, когда Торбранд провел ее через всю залу и остановил перед расположившимся в кресле правителем.

Рагналл уже был немолод, хотя в нем еще ощущалась сила. Волосы и борода подернулись сединой, но взгляд оставался острым и пронзающим насквозь.

— Дочь Этельфледы, — произнес король, когда стихла ирландская речь приближенных. — Ты похожа на нее.

Эльфвине все происходящее казалось сном. Над крышей ее первого дома, бывало, кружила метель такой силы, что грозила сорвать и унести ее. Но это мало заботило, пока рядом был Торбранд, способный творить чудо с ее телом.

Девушка поймала себя на том, что стоит, безразлично глядя в пустоту перед собой, вместо того чтобы думать, как потушить пламя внутри и обратиться к насущным проблемам. Она задавалась вопросом: кто еще из знакомых ей людей переживал подобное? Возможно, они проходили мимо нее, а она не представляла, что они недавно испытывали.

Она никогда не будет готова отказаться от той стороны жизни, которую открыла для себя. Трудно поверить, что люди могли просто двигаться, дышать воздухом, заниматься другими делами, когда… в жизни есть такое удовольствие.

Эльфвина так глубоко погрузилась в новые чувства и размышления об испытанном удовольствии, что не вернулась в прежнюю реальность даже при появлении родственников Торбранда. Даже после того, как он провел ее через всю деревню, унизив обращением, как с простой рабыней.

И вот перед ней враг, с языка которого слетело имя матери. И Эльфвина смогла заставить себя забыть о боли, о страсти, захватившей ее на много недель, потому что все же была дочерью госпожи мерсийцев.

Она кивнула и произнесла:

— У тебя, конечно, есть сила и власть. Ты легко произносишь имя моей матери, хотя я не припомню, чтобы она произносила твое.

А потом улыбнулась, ощутив, как пальцы Торбранда сильнее сжали шею. На лице стоявших у кресла Рагналла мужчин появилось возмущение. Но Рагналл в ответ запрокинул голову и оглушительно заржал. Тогда все в зале последовали его примеру. Однако похититель принцессы продолжал держать ее крепко. Спиной она иногда касалась его торса — он рядом, как стена, которая, хотелось верить, готова ее защитить. Разумом же понимала, что такого не случится.