Погрешность

Ангелина Артуровна, водочки грамм двести принесите нам в кабинет, — отдал распоряжение кому-то из обслуги Сергей, поднимаясь по витиеватой лестнице.

— Это надолго?

— Нет, дело пары минут. Без скандала не обошлось? — Азарин придирчиво оглядел Громова, замечая надорванный ворот футболки.

- Не обошлось.

— Ожидаемо. Деньги упадут тебе на счет, — взглянул на часы, — сейчас, — вытянул указательный палец. — Когда передача? Я надеюсь, ты предупредишь Ваньку? Он подстрахует.

***

— Олеся, — Артур Павлович тяжело вздохнул и отвел жену чуть-чуть в сторону.

Они стояли у окна больничного коридора, смотря друг на друга с легким упреком. — Зачем ты все это ей говоришь? Ей и так сейчас плохо!

Мужчина прилетел час назад, сразу, как разобрался с рабочими делами и наконец-то взял отпуск за свой счет. Правда, увиденное в палате, в которую он заглянул по приезде, ему не понравилось. Жена снова наседала на дочь, «учила жизни» в таких нелегких сейчас обстоятельствах.

— А разве я сделала что-то ужасное?

— Зачем ты затрагиваешь тему Громова?

Олеся покачала головой и взглянула в окно, ее темно-синие ногти побарабанили по пластиковому подоконнику, а глаза вновь настигли мужа.

— Я хочу, чтобы она была готова ко всему. То, что произошло с нашей девочкой, — женщина всхлипнула, — она должна быть готова к самому худшему. Должна!

— Олеся, ты разбиваешь ей сердце.

Никольский поджал губы, а жена вдруг резко взглянула за его спину. Мужчина обернулся, замечая идущего в их сторону Громова.

— А ты нагнетала…

Олеся Георгиевна промолчала, лишь презрительно оглядела подошедшего к ним Степана и, сославшись на давление, ушла в комнату медперсонала.

— Она тебя ждет, — Артур Павлович коснулся Громовского плеча, кивая в сторону палаты.

Степан ничего не ответил, только шагнул к двери. Ульяна лежала на кровати, уткнувшись в телефон, когда заметила Громова, лишь крепче стиснула мобильный в ладонях и нервно провела пальцами по лбу. Он спешил к ней.

Хотел увидеть, ему все время казалось, что он так много упускает, лишает ее своей поддержки, вынуждая быть здесь одной. Он корил себя, но в то же время здраво понимал одно — он обязан разобраться со всем, что заварила Талашина, иначе последствия могут быть необратимы.

— Как ты? — мужчина присел рядом, сжимая тонкое девичье запястье.

— Не знаю. Но точно не хорошо. Что у тебя происходит, Степ? Я волнуюсь.

— Не волнуйся, это по работе. Я продаю клинику.